Вы здесь

Юрий КОЛДАЕВ:

«Повидал многое, но о военной судьбе не жалею.»

Рожденному 23 февраля, ему, видимо, на роду было написано стать военным. Юрий Николаевич Колдаев отдал службе в армии более 40 лет. Но сидеть на пенсии не в его духе. И вот уже полгода он является руководителем штаба «Пост № 1».

 

— Юрий Николаевич, почему вы выбрали для себя профессию военного или так сложились звезды?

— Вообще-то я с детства мечтал стать летчиком, но в этом мне звезды не помогли (улыбается). Мой отец тоже был военным, правда, больших чинов не достиг. Он был старшиной и в этом звании ушел на войну. По возвращении с Великой Отечественной родители переехали в Туран (республика Тува). Там отец успел построить дом, а в 1954 году, когда мне было чуть больше года – умер. Я был последний, шестой ребенок в семье.

— А что помешало осуществиться вашей мечте?

— Ангина и... сестра. Если по-порядку, то дело обстояло так. Я активно занимался спортом — лыжами, легкой атлетикой, спортивным ориентированием, биатлоном. И уже перед выпускными экзаменами в школе вошел в состав команды от республики Тува на Первенство СССР в Ленинграде. Так что школу пришлось окончить экстерном.

После успешных соревнований полетел в Красноярск поступать в авиационное училище. Но прилетел туда с ангиной. Во время последней недели в Ленинграде объелся мороженого. Покупал самое дорогое – ленинградский батончик, посыпанный орехом, который стоил 22 копейки. За неделю умудрился проесть на нем 70 рублей. Вот и представьте, сколько я его скушал! В авиационном училище успешно сдал два экзамена, а на медкомиссии у меня выявили эту злосчастную ангину. Я говорил, что сейчас же удалю гланды, но мне все равно отказали в поступлении, сказали, чтобы приходил в следующем году.

Вернулся в Туран. Там в школе мне дали рекомендацию в Кызыльский пединститут. Кстати, на первом же экзамене меня и еще восемь человек, у которых была рекомендация, приняли досрочно и отправили строить студенческое общежитие...

Спустя год хотел взять академический отпуск, чтобы вновь поступать в авиационное училище. Но требовалось ходатайство из военкомата, а военный комиссар отказал в нем по просьбе моей сестры, которая была против авиации — боялась за меня. Предложил Кемеровское высшее военное командное училище связи.

– Как же вы учились против воли?

– Привыкнуть можно ко всему. Все четыре года учебы — казарменное положение. Дисциплина – на высшем уровне. Окончил с одной четверкой, все остальные — пятерки.

После распределения попал в Монголию в город Чойбалсан, во вторую танковую дивизию. И там на практике применил знания: разработал специальную сигнализацию – новшество в подразделении. Во время сборов командиры дивизии и батальона заинтересовались моей разработкой. И месяца через два забрали меня в батальон связи командиром взвода тылового обеспечения. Вел подготовку радистов. Через год приехала московская комиссия, и мой учебный взвод успешно сдал проверку. Меня сразу повысили до командира взвода передового командного пункта. Я обеспечивал связью командира дивизии, начальника штаба. Забайкальский округ в то время был округом первой категории. Его обеспечивали современным вооружением. Мы были готовы в любой момент вступить в бой. Я служил в той самой танковой дивизии, которая отличилась еще во время Великой Отечественной войны, освобождая Минск.

– А какие военные действия пришлось пережить вам?

– В феврале 1979 года была напряженная обстановка – Китай развязал войну против Вьетнама. Тогда всех офицеров в боевых машинах отправили на границу с Китаем. Помните из истории Халхин-Голские события? Наша задача была стоять на границе в боевой готовности. Мы должны были удержать три полевых армии китайцев, чтобы их не перебросили во Вьетнам... Мне там чуть голову не оторвало. Окопы вырыли, а колючая проволока осталась, и один ее конец оказался засыпан землей. И вот, когда БТР пошел в атаку, ее намотало на колесо, и она натянулась струной над окопом. Моему подчиненному солдату горло порвало, слава Богу остался живой. В моем случае эта проволока прошла сначала по вороту бушлата, затем сбила с меня шапку, ободрала голову и выбила из рук пистолет... Безусловно, страшно было всем. Солдаты сплотились вокруг офицеров и все команды выполняли «от» и «до». Только представьте: им пришлось закопать БТР в мерзлую землю, сплошной суглинок. Ломом ударяешь – «пять копеек» земли отлетает...

– И уехать было нельзя. Военные люди подневольные...

– В 1983 году предложили должность заместителя защищенного командного пункта Одесского округа. Он находился в лесу рядом с городом Раздельная. Мы жили наверху, а службу несли под землей. Это был сверхсекретный объект. Потом мне предложили подполковничью должность и переезд на север Молдавии в передающий центр. В 1988-89 годах перешли на цифровую аппаратуру. Мы были передовыми. Поэтому получил шикарную квартиру... А в январе 1992 года главком объявляет проверку. Хотя обычно ее проводят по весне и по осени. Мы – в недоумении, но после нее получили награды от главкома: часы командирские и фотоаппарат «Зенит». А 1 марта наш главкомат объявили министерством обороны Молдавии. Помню, как в тот день всех собрали в общем зале. И на совещании подается команда не «товарищи офицеры», а «господа офицеры». Заходит какой-то плюгавенький генерал молдаванин и нам объявляет: «три месяца на изучение языка! Сдаете экзамен – остаетесь, продолжаете служить. Кто не желает – уезжайте!». Весь главкомат уехал, оставили зам. начальника штаба генерал-майора, который не смог найти документы. У меня на тот момент уже был 21 год выслуги, поэтому решил, что, в крайнем случае, уйду на пенсию. Но нас вдруг резко отправили в отпуск, а после откомандировали в 14-ю армию в Тирасполь.

– Опять новые люди, новая должность...

– Да. Но это не главное. Тогда я стал свидетелем военного конфликта в Дубоссарах. Молдаване отсоединились, а Приднестровье объявило независимость, вот и начались стычки.

Молдавская армия напала на Бендеры. Убивали всех подряд. Не давали даже хоронить. Наша российская армия в конфликт не ввязывалась – не было команды. А беззаконие творилось со страшной силой. Помню, молдаване поймали одну женщину, и снайпер отстрелил ей руки... Ревут сирены, люди бегут... Детей и женщин отправляли в сторону Одессы на товарняках. Девчонок насиловали, пацанов, которые пытались их защитить, ждала еще худшая участь(тяжело вздыхает). А хоронить привозили в Тирасполь. Молдаване пытались напасть на Бендеру. Там в крепости стояло подразделение нашей 14-й армии. Были очень большие склады боеприпасов, хватило бы вооружить пол-России. До сих пор ком подкатывает к горлу, когда вспоминаю картину, как женщины на коленях просят командующего нашей армии, чтобы защитил их детей... Но команды защищать не было.

Так они, кроме того, что старались Бендеры захватить, пытались проникнуть на левый берег в Тирасполь. Подняли в небо два самолета, стали бомбить. Некоторые из наших офицеров не выдержали, попытались прорваться через мост на танках. Но когда один танк подбили, атаку пришлось прекратить. А самолеты улетели, разбомбили деревню под Бендерами.

На следующий день молдавская армия вновь попыталась поднять несколько самолетов, но их сбили средствами противовоздушной обороны. И это благодаря Александру Ивановичу Лебедю, который прибыл инкогнито и взял власть в свои руки. С ним в переговоры пытался вступить министр обороны Молдавии, но безуспешно, которого на следующий день сняли с должности. Конечно, попытки переговоров еще были... Лебедь объединил все воинские формирования, действовавшие до этого разрозненно. Лебедь объявил себя миротворцем, Бендеры были освобождены...

— Безусловно, после таких событий захочется покоя. Что вы для этого сделали?

— В августе 1992 года я написал рапорт на увольнение и уехал к семье в город Николаев. Там проработал четыре года инженером по технике безопасности и труда. А когда на Украине опять началось притеснение, меня вызвали в военкомат и сказали принимать присягу. На что я ответил: «Уже один раз принимал присягу Советскому Союзу, другой принимать не буду». Поэтому мы с семьей все бросили и уехали на Родину. В Кызыле меня пригласили на службу в погранотряд. Проколесил по границе четыре года, а потом в Министерстве юстиции предложили подполковничью должность начальника специального подразделения. Там шло формирование центра инженерно-технического обеспечения. Когда пришел, то занялся обеспечением, т.к. солдаты служили кто в тапочках, кто в шортах. Пришлось потрудиться как следует, всех одеть должным образом. А еще переоборудовали помещение своего отдела, сделали собственноручно парк для автомобилей... Там я прослужил еще девять лет. Написал заявление на сертификат, чтобы получить жилье. А через год, получив сертификат, ушел на пенсию. Уволился по состоянию здоровья – сердце шалило.

– Но долго на пенсии не просидели: от сердца отлегло и снова в «бой»?

– Почти. Сердце действительно подлечил, давление нормализовалось, и инвалидность с меня сняли. На службу в армию, конечно, не пошел. Преподавал в профтехучилище — готовил трактористов, потом стал его директором, сделав училище передовым в Туве.

– А как же вы оказались в Минусинске?

– Поехал вслед за сыном. Он на год раньше сюда прибыл. Хотя у меня в Минусинске еще и три сестры живут. А в Кызыле осталась дочь, она тоже служит в силовых структурах. Три года занимался собственной жизнью. А с октября прошлого года стал руководителем штаба «Пост № 1».

– И где, на ваш взгляд, легче воспитывать молодежь – в армии или на гражданке?

– Все зависит от климата в школе. Где детей воспитывают в строгости, у них и отношение совершенно другое. Хотя лично я считаю – форму надел, значит веди себя соответственно. Даются приказы – выполняйте, устав есть – читайте. В соответствии с ним и требую. Сегодня дети рафинированные, много времени проводят за компьютером. Родители их так «жалеют», что не дают дополнительной нагрузки. Зря! А вообще, хочу отметить, что работа поста № 1 – очень хорошее мероприятие. Главное, чтобы оно и впредь имело поддержку со стороны городских властей.

– Повидав столько людского горя, вы, тем не менее, не теряете оптимизма...

– А как иначе? Если бы начать жизнь сначала, то я бы так военным и остался. Конечно, в армии пришлось повидать и генералов-подлецов, которые бросали своих подчиненных. Был период, когда дедовщина процветала. Особенно трудно было в 1996-97 годах – не во что было одевать солдата, искали дополнительные средства, чтобы он был хоть как-то ухожен и накормлен. Развивали подсобные хозяйства. Так что в любом деле нужно усердно трудиться, а не жаловаться на жизнь.

Анна ЭПОВА

Оставить комментарий

Комментарии