Вы здесь

Уходят наши земляки…

Этой весной в Красноярске на 81-м году жизни скончался красноярский поэт, всю жизнь считавший себя минусинцем, – Анатолий Третьяков.

Поэт родился 8 марта 1939 года в деревне Солдатово Минусинского района в семье художника Ивана Третьякова и агронома, Героя Социалистического Труда Екатерины Третьяковой. Окончил красноярское речное училище, после службы в армии работал судовым механиком, помощником машиниста тепловоза, а затем – литературным сотрудником в газетах. Учился на сценарном факультете ВГИКа, в Литературном институте

им. А.М. Горького.

Анатолий Третьяков – автор поэтических сборников «Цветы брусники», «Марьины коренья», «Птицы над водой», «День сквозь деревья», «Пора моих дождей», «Ковчег», «Галерея», «По дороге к тебе», «На ладонях моей земли». В 2010 году стал финалистом IV Международного конкурса русской поэзии в Израиле, в 2011-м – дипломантом международного конкурса «Акупунктура миниатюры - 2011». Член Союза писателей России и правления КРО СП России, действительный член Академии российской литературы. Красноярцам он запомнится как автор гимна города Красноярска. А для друзей и близких он навсегда останется Толей. Представляем вниманию читателей очерк Алексея Козловского о нашем земляке, опубликованный в журнале «День и ночь».

 

Слово о Третьякове

Моё слово об Анатолии Третьякове будет таким же негромким, как и вся его жизнь. О том, что нашего земляка уже нет в живых, я узнал совершенно случайно от бывшего директора Минусинского музея Людмилы Николаевны Ермолаевой. Она выделяла нас, наверное, ещё и потому, что родители были Героями соцтруда на земле минусинской: у Анатолия мать, Е.С. Третьякова-Гранкина, а у меня – отец Д.Х. Козловский.

То обстоятельство, что наши родные получили высокие звания за отличные урожаи в голодные послевоенные годы, хоть и не удивляли минусинских музейщиков, но весу нашему писательству в их понимании заметно прибавляли.
Людмила Николаевна позвонила мне и долго рассказывала, сколько людей провожало в последний путь моего земляка, наверное, в душе слегка недоумевая, что меня там не было. Да что теперь говорить об этом. Я тотчас позвонил сыну в Красноярск, но тот о кончине Третьякова тоже не слышал, и даже по прошествии нескольких дней в красноярских СМИ была тишина. Так и покинул сей мир автор гимна родному Красноярску тихо и незаметно, как, впрочем, и жил.

С Третьяковым мы встречались в основном на литературных семинарах. Он всегда с интересом вспоминал в наших разговорах о Минусинске, тогда и позднее, в своих автобиографиях, почему-то напирая на то, что именно этот южный городок был местом, где он родился. Я же всё время твёрдо помнил, что местом его рождения была деревушка под городом, деревня Содатово, в просторечии Солдатова заимка. В самом Минусинске мы встретились лишь однажды: в Пушкинской библиотеке на улице Народной, куда его с Александром Щербаковым и Володей Василенко пригласили мои земляки. И Толик, и Саша обрадовались нашей встрече. Третьяков оставил своих почитателей и стал подписывать мне свои, только что вышедшие, благодаря каким-то грантам книги. На обложке одной из них – «Встречные поезда» – автор поместил свой портрет кисти художника Андрея Поздеева. Позднее я написал стихотворение, начинающееся такими словами: «На меня с обложки книги смотрит Толик Третьяков, нарисованный по случаю осенних облаков…»

Творчество Андрея Поздеева объединяло Анатолия с Романом Солнцевым, у обоих в квартирах висели его картины: у Романа огромные поздеевские подсолнухи, во всю стену, в коридоре тесноватой квартиры в Академгородке, а у Третьякова – портрет хозяина жилья в Зелёной роще, по улице Воронова. Да и характер третьяковский был схож с поздеевским. Более незлобивого и покладистого человека, чем Третьяков, я не встречал. Однажды, наверное, чтобы сделать мне приятное, он простодушно предложил Роману Харисовичу: «А давай мы Алексею дадим пушкинскую медаль», – на что Роман с готовностью согласился. Правда, медали тогда от красноярской писательской организации я не дождался, да и жил я уже не в Минусинске, а в Хакасии. Хотя это ничуть не помешало Роману Харисовичу отправить меня на 6-е Всесоюзное совещание молодых литераторов в Москву от Красноярского края.

Начинал Третьяков довольно-таки громко. Печатался в московских литературных журналах. Мы, тогда ещё литературные мальчишки и девчонки, с завистью посматривали вслед молодому удачливому поэту. Кто-то даже сообщил, что Третьякову покровительствует сам Сергей Наровчатов и редактор В.И. Ермаков, не говоря уже о И.В. Уразове, Р.Х. Солнцеве и З.Я. Яхнине. Впрочем, несмотря на свою общительность и литературную известность, Третьяков жил как бы в обособленном поэтическом мире, не очень-то запуская в него людей со стороны. Хотя слава как бы холила его самолюбие. Как-то в Литературном музее Красноярска он потащил меня на второй этаж: «Пошли, покажу тебе кое-то», – и привёл к витрине, где было представлено его творчество: книги, статьи, документы. Я показушно удивился, в душе завидуя земляку, хотя связаны мы были с ним не только землячеством и литературой, но кое-чем посерьёзнее.

Однажды, когда мы с Анатолием прогуливались по правому берегу Енисея, он заметил, что именно здесь была пристань, откуда на баржах отправляли заключённых в Норлаг. И упомянул тогда про своего отца, вскользь, правда. А я вспомнил, что и моя мать побывала в норильских лагерях, а, значит, и её переправляли в Заполярье оттуда же. Не на самолётах же возили спецконтингент сталинского режима! Я потом и об этом написал стих, подарив книгу эту своему земляку, с судьбой семьи которого так переплелись наши судьбы. А в разговорах со мной Третьяков постоянно возвращался к Минусинску, заметив однажды, что ему простая церковь в Минусинске краше всех соборов на земле. Было такое, были редкие душевные встречи: Толик жил в Красноярске, а я у себя, в Хакасии, но объединяла нас малая родина, минусинская земля, где когда-то жили и работали наши родители. Не знаю, вспоминал ли о ней Толик в свой последний час, но я-то, пожалуй, до последнего вздоха буду помнить её приенисейские поля, её сосняки и березняки, её заросли краснотала в пойме могучего Енисея.

Алексей Козловский, член Союза писателей России, заслуженный учитель Республики Хакасия.

 

Шуточное послание земляку А.Бушкову

«Нам простая церковь в Минусинске
Краше всех соборов на земле…»

А. Третьяков.

Ты да я, да Толя Третьяков…
Может быть, на родину поедем,
Где нас помнят все ещё соседи,
В царство огородов и замков.

Долго ли собраться и – вперёд,
Несмотря на суету и давку…
Где от помидоров на прилавках
Оторопь нечаянно берёт.

Где такие в небе облака –
Галич позавидовал бы точно…
Бросить все дела и не заочно
Побродить по городу, слегка

Подшофе, а бабушки простят,
Те, что моют косточки прохожим…
Может, мы поедем, а то гложет
Ностальгия столько лет подряд?

Где музей, театр и собор
Горожанам объясняют чётко,
Что не только минусинской водкой
Славится наш город с давних пор.

А ещё, приятель, есть тюрьма –
Та для непонятливых особо…
И вполне возможно, что для снобов,
У которых горе от ума!

Посидим, приняв на посошок
/есть такая добрая примета/…
Разве в Красноярске это лето?
Лето там, где родина… Бушок!

 

Гимн города Красноярска

(слова А.И. Третьякова)

Мира и радости городу нашему!
Света и счастья тебе, Красноярск!

Сколько веков ты, вода Енисея,
Катишь с Саян за волною волну,
Мы, красноярцы, рекою своею
До океана обняли страну.

Припев: Солнечным золотом утро украшено.
Снова Дубенский поднялся на яр.
Мира и радости городу нашему!
Света и счастья тебе, Красноярск!

Над Красноярском приветливы звезды,
Дружбы огонь до сих пор не угас.
В снежной Сибири, Сибири морозной, –
Нету народа сердечнее нас!

Припев: Солнечным золотом утро украшено.
Снова Дубенский поднялся на яр.
Мира и радости городу нашему!
Света и счастья тебе, Красноярск!

Мы Красноярском привыкли гордиться,
Богатыря-Енисея сыны.
Суриков наш только здесь мог родиться,
В центре России – великой страны.

Припев: Солнечным золотом утро украшено.
Снова Дубенский поднялся на яр.
Мира и радости городу нашему!
Света и счастья тебе, Красноярск!

Оставить комментарий

Комментарии