Вы здесь

Владыка НИКАНОР:

«Искреннюю веру потерять невозможно»

На самом излете ушедшего года произошло событие значимое и знаковое для всех православных верующих юга Красноярского края — 28 декабря восстановлена Минусинская епархия. Возглавил её епископ Минусинский и Курагинский Никанор (Анфилатов). В канун праздника Крещения Господня владыка Никанор ответил на вопросы редакции «Власти труда».

 

— Владыка, чем продиктовано решение о восстановлении Минусинской епархии?

— Когда-то, еще в советские времена, епархия у нас была в Новосибирске. И огромная территория — Кемеровская область, Томская, Красноярский край, Тува, Хакасия, Алтайский край и Горно-Алтайская область — всё это входило в Новосибирскую епархию. С обретением религиозной свободы и увеличением количества приходов стали выделять в отдельные епархии Кемеровскую область, Хакасию, Туву, Красноярский край… А сейчас наступил такой момент, когда требуется более оперативное управление приходами. Как бы мы с уважением ни относились к владыке митрополиту Пантелеимону, но Красноярск — это все-таки достаточно далеко отсюда, и возникла потребность в том, чтобы здесь, на юге, была образована пятая епархия на территории Красноярского края.

К слову, эти вопросы поднимались уже давно, более ста лет назад. В «Енисейских епархиальных ведомостях» за 1916 год можно прочитать, что сюда был отправлен специальный священник, чтобы начать строительство здесь епархиального управления и выделить приходыюга края в самостоятельную епархию. И это было сделано. Правда, просуществовала епархия недолго, в советское время она была ликвидирована.

— С восстановлением Минусинской епархии и наш Спасский собор возвращает статус кафедрального?

— Да. Здесь более часто будут совершаться архиерейские богослужения. Это более торжественная служба, приближенная к древнему богослужению, потому что со временем оно не менялось. Очень красиво и назидательно.

— Не могу не спросить, а не возрастет ли в связи с этими преобразованиями финансовая нагрузка на приходы?

— Нет, наоборот, мы даже снижаем ее, ведь нужно учитывать реальности приходов. В феврале будет созвано епархиальное собрание, на котором мы с отцами обсудим все наши животрепещущие вопросы, проблемы, которые священники хотели бы решить. Поговорим честно и открыто. Но какие-то взносы мы, естественно, будем на общецерковные нужды за приходами оставлять, это предусмотрено Уставом Русской Православной Церкви. Ведь государственного финансирования мы не получаем, Церковь у нас отделена от государства.

— Церковь от государства отделена, но большинство, если не все, старинных храмов остаются в собственности государства и являются объектами культурного наследия…

— Да, и поэтому их содержание, а особенно ремонт, обходятся значительно дороже. Если, условно говоря, просто забить гвоздик стоит один рубль, то забить гвоздик организацией, у которой есть лицензия на реставрацию,стоит десять рублей. И даже косметический ремонт влетает в такую копеечку! А попробуй не сделать — это еще больший штраф.

— Не лучше ли государству вернуть храмы в собственность церкви?

— На мой взгляд, лучше. Было бы справедливо в каком виде когда-то забирали, в таком и отдать, а потом общины сами бы их содержали. Но государство возвращать не очень любит…

— Тем не менее, постепенно памятники архитектуры восстанавливаются, и Енисейск, где вы возглавляли епархию до этого времени, служит тому наглядным примером. Ваш опыт восстановления храмов пригодился бы и на Минусинской земле, ведь и у нас юбилей города не за горами.

— Да, на каких-то совещаниях, связанных с Енисейском, уже упоминался и Минусинск. И я надеюсь, что краевая власть обратит внимание на состояние местных памятников. Особенно Вознесенского собора — уникальный, красивейший, а находится в плачевном состоянии. Восстановить его к юбилею — стало бы настоящим подарком городу и прихожанам.

— В Енисейской епархии вы возглавляли комиссию по канонизации. Будет ли создана такая комиссия в Минусинске?

— Будет. Здесь покоятся мощи святители Димитрия — первого Минусинского епископа, который очень многое сделал для Церкви и ее сохранения в 20-30-е годы прошлого столетия. Был дважды арестован и скончался в заключении. Знаю, что подавались документы на его канонизацию. Как только выясним, где они и в каком состоянии — обязательно продолжим работу по прославлению святителя Димитрия.

— Позвольте теперь поговорить о личном. Вы — сибиряк, родились в 1970 году в городе Белово Кемеровской области. Как сказано в биографии — «в рабочей семье». В советском кинематографе — рабочая семья, это, как правило, идейные марксисты-ленинцы, строители светлого будущего.

— Наша семья марксистко-ленинской никогда не была. Обычная семья: папа — шахтер, мама — в магазине работала…

— А вы, обычный школьник, самостоятельно пришли в Церковь. Как такое могло произойти?

— Не знаю (улыбается). Учителя хорошие в школе были. Наша учительница истории Нина Кузьминична Бабунова, дай Бог ей здоровья, научила работать с источниками. И когда я занимался историей (а я очень историю до сих пор люблю), то во мне советские идеологические основы не укладывались.

У нас всегда дома были иконы. Пасха, Рождество всегда отмечались, конечно, в меру того состояния, в котором было наше общество.

Мы жили в рабочем поселке, и в восьмом классе все школьники ездили на занятия в УПК в город, в Белово. Случилось так, что после полугода учебы наш мастер уволился, а прикреплять нас к другим группам было уже поздно. В город мы ездить продолжали, но там были предоставлены сами себе. Вознесенская церковь в Белово была построена недалеко от базара. В школе нас пугали — вот зайдете в храм и вас там куда-то затащат. Ну я и зашел, может, даже из чистого интереса. А меня оттуда… выгнали! Почему? Да просто уборка была (смеется). Бабушки убираются, а тут мы — рот раззявим, лба путем перекрестить не умеем, ходим топчем.

А если серьезно, то бабушки эти разного на своем веку повидали, потому и осторожничали лишний раз. Ведь и со мной позже был случай, я тогда еще совсем молодым человеком был, когда на Пасху меня священник за руку в храм проводил. Потому что стоял автобус с комсомольцами, и молодежь, которая шла в храм, отлавливали, сажали в автобус и за двадцать километров отвозили.

Да, всякое было, и когда порой называют бабушек при церквях злыми, я не соглашаюсь — не злые они, просто… (задумывается). Понимаете, они видели врага, скажем так, в советской власти. Но это было удивительное, своеобразное поколение, по которому я скучаю, честно скажу. Это люди, которые свою веру доказывали делами.

— А что же вас сподвигло на священнослужение?

— Оно само собой как-то случилось. У нас есть такой термин — Господь вел. И меня просто вел Господь по жизни. Я встретил замечательных священников, которые стали для меня друзьями. Никто меня никуда не тянул, никто меня не старался убедить, а просто своим примером жизненным, своей верой, своим служением дали мне самому понять — это моё.

— И вы, отслужив в армии и будучи студентом Новосибирского аграрного института, кардинально меняете свою жизнь…

— Поступаю заочно в семинарию, переезжаю в Удмуртию, где меня рукополагают в сан диакона.

— А всего через полтора года Николай Анфилатов пострижен в монашество с наречением имени Никанор. Как можно было решиться на это в 1993 году, когда кругом была такая неразбериха и неустроенность?! Да и было вам тогда всего 24 года — молодость, кровь кипит!

— Вы знаете, это в миру была неразбериха и неустроенность, а церковная жизнь шла своим чередом, как и 100, и 1000 лет назад. И решение принять монашество было далеко не спонтанным. Как я уже сказал ранее, примером для меня была жизнь старшего поколения духовенства, среди которых были и монашествующие, всю свою жизнь целиком посвятившие служению Господу и его Святой Церкви. А насчет крови кипящей… Знаете, я столько за свою жизнь построил, что, наверное, уже могу строительный институт заканчивать экстерном. Поэтому я вечером приходил, мне иной раз до кровати тяжело было добраться, какая уж тут «кровь» (улыбается).

— Из Удмуртии жизнь кидает вас на Дальний Восток. Как это у вас происходит, как у военных примерно?

— В принципе, да. Началось открытие новых приходов, новых епархий. И моего духовника отца Серафима пригласили туда. Он позвал меня. И я решил — почему бы и нет. И вот уже 18 лет, как я уехал с Дальнего Востока, а до сих пор сохраняются и связи, и память добрая.

— В 2001 году вы вновь круто меняете жизнь, и из настоятеля Воскресенского кафедрального собора города Южно-Сахалинска становитесь настоятелем… храма в маленьком селе Сизая, на границе Красноярского края и Хакасии!

— Когда я пришел к владыке Антонию, он мне говорит — у меня есть такой приход, если ты согласен, пожалуйста, езжай. И я с таким удовольствием вспоминаю эти годы. У нас сложилась очень хорошая община, заботами Ивана Сергеевича Ярыгина был построен прекрасный храм, и у меня это было самое счастливое время, наверное.

— Но со стороны это больше видится как испытание. Испытание, которое вы с честью выдержали и в 2008 году были переведены на место гораздо более многотрудное — в Енисейск.

— Владыка сказал — надо поднимать монастырь. Вот за десять лет мы его подняли.

— И ведь не только монастырь…

— Да, там не только монастырь, там и все соборы возрождены, и всё, что можно было из религиозных объектов, мы включили в реставрационные работы.

— 22 июня 2014 года вы были рукоположены во епископа Енисейского и Лесосибирского. Хиротонию возглавлял патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Напутствуя вас при вручении архиерейского жезла, патриарх произнес и такие слова: «Трудись так, чтобы семена православной веры, произрастая в сердцах людей, давали обильный добрый плод». После четверти века священного служения, что, по-вашему, труднее — обрести веру или не потерять её на протяжении всей жизни?

 

В нашу первую встречу с владыкой Никанором мы, конечно, успели задать лишь малую часть вопросов. Но это интервью — первое знакомство с епископом Минусинским и Курагинским, и мы договорились, что встречи наши станут регулярными. А значит свои вопросы главе Минусинской епархии сможете через редакцию задать и вы, уважаемые читатели.

Евгений ДАШКЕВИЧ

Оставить комментарий

Комментарии