Вы здесь

Там, где начинается страх, заканчивается хирург

По самым скромным подсчетам хирург–онколог Николай Иванович Павлов провел десять тысяч операций. И сегодня начальник хирургического отделения Минусинской межрайонной больницы не сидит в кабинете. Ему некогда — он оперирует.

Великий доктор — так называют коллеги Николая Павлова. Великий в своих способностях, в чувстве долга, в силе духа, чуткости, терпении и понимании боли других людей.

— Николай Иванович, для чего человеку даётся болезнь?

— Первый, кого каждый видит при рождении, — это человек в белом халате, и зачастую последний, кого он видит, — тоже человек в белом халате. Вот и вся философия. Независимо, от какой болезни, итог у всех один. Просто кому-то судьбой дано пережить очень тяжелые болезни, а другие уходят в мир иной легко и почти безболезненно. Очень многие пытаются искать смысл жизни, осмысливать явления природы, поступки людей, судьбы и прочее. А смысл жизни в одном — жить! Жить, но не существовать, заметьте!

— А в чем, на ваш взгляд, разница между этими понятиями?

— Существование — это когда ты каждый день озадачен только тем, где тебе взять кусок хлеба и что на него положить – ни целей других, ни желаний… А жить — это значит быть уверенным в том, что дети твои не пойдут в школу голодными и оборванными, что тебе есть к кому обратиться за помощью в трудную минуту, что у тебя есть работа, а стало быть, есть некая стабильность, которой ты защищен. Есть любимые и любящие люди, за которых ты несешь ответственность, есть мечты и желания, к которым ты стремишься. Вот это жизнь! При этом речь не идет о накоплении богатства, дорогих яхтах и шикарных круизах. Можно жить довольно скромно, но вполне счастливо.

— Человек так устроен, что, сколько бы ни имел, всегда мало!

— Я очень реально оцениваю свои возможности, всегда понимал, что в профессии врача много не заработаешь. На хлеб с маслом хватает, и слава Богу. На днях разговаривал с молодым доктором, спросил: «Ты зачем в хирургию пошел»? «За романтикой», – говорит! Ну какая может быть романтика в хирургии? Это каждодневный круглосуточный пост на переднем плане «войны». Мы ведь как на войне работаем! Хирурги — это первичный заслон между жизнью и смертью человека. Наша главная задача – остановить врага, болезнь в данном случае. В любую минуту меня могут вызвать на операцию, даже ночью. Ничего романтичного в этом нет.

— А вы, когда молодым специалистом более 30 лет назад пришли в хирургию, разве не мечтали о романтике?

— Когда ты молодой, ты практически ничего не умеешь, в лучшем случае прошить-перевязать. И, конечно, хочется скорее набраться опыта, показать себя в деле. Я бы назвал это не романтикой, а интересом к работе. Когда тебе доверяют новый вид операции, новые инструменты и прочее — это, безусловно, подстегивает. Когда пришел работать, мы даже не знали, что такое УЗИ. При мне начала развиваться гастроэндоскопия, ультразвуковая диагностика. В 1995 году мы впервые начали делать лапароскопические операции. Вся «романтика» –в новизне. Мы всю жизнь учимся, каждые пять лет сдаем экзамены, осваиваем что-то новое, и поэтому, наверное, интерес к работе с годами не становится меньше.

— Вы по специализации хирург-онколог, почему выбрали именно это направление?

— Когда после окончания Красноярского медицинского института приехал в Минусинск, был обычным хирургом. Мой учитель Александр Лаврентьевич Прусов поставил мне условие: «Либо ты идешь работать на скорую помощь, либо ты идешь в онкологию». Выбрал онкологию, и с 1981 года работал онкологом в поликлинике, затем в стационаре до тех пор, пока его не сократили. В 1998 году вынужден был уйти в частную абаканскую клинику, а через два года вернулся в Минусинскую межрайонную больницу заведующим хирургическим отделением.

— Николай Иванович — онкология, пожалуй, одна из самых страшных болезней, причиняющих человеку сильную боль. Скажите, можно ли привыкнуть к чужой боли?

— Самое страшное, что можно. Когда молодой был, каждая смерть больного оставляла жуткий осадок на душе. С годами это чувство притупляется. Человек ко всему привыкает. Сейчас скорее начинаешь просто анализировать, есть твоя ошибка в том, что человек умер, или нет.

— И часто вы ошибаетесь?

— Благодаря современным технологиям, риск совершить ошибку сегодня минимален. Если раньше мы с невероятным страхом соглашались проводить операции людям в возрасте 70 лет, шли и понимали, что человек наверняка умрет. Сегодня мы оперируем 90-летних, и они выживают. За 37 лет работы продолжительность жизни людей увеличилась благодаря появлению новых медикаментов, оборудования, эндоскопических методов лечения и так далее. Модернизация здравоохранения, которую провели 7-8 лет назад, очень увеличила возможности врачей.

— В столице края уровень медицины гораздо выше. Вам, как опытному хирургу, не хотелось бы поработать на суперсовременном оборудование? Или главный инструмент для хорошего врача все же был и остается скальпель?

— Без скальпеля и в краевой больнице пока не научились обходиться. Все относительно, есть свои плюсы и минусы. Я бы целыми днями оперировал. Но вы просто не представляете, сколько бумажек надо заполнить после каждой проведенной операции. А ведь нагрузка краевых врачей гораздо выше нашей. Вы знаете, что хуже всего пишут истории болезней хирурги? У Александра Прусова было одно наказание для хирургов — не пускать их в операционную, а весь день писать истории. Это просто казнь...

Поэтому большого желания рваться к новым методикам — уже нет. Считаю, что осваивать их нужно молодым специалистам.

— Вы помните первую операцию, которую провели?

— Конечно, это было еще на четвертом курсе института. Вырезал аппендицит.

— Страшно было?

— Кроме интереса, никаких эмоций. Когда пошел в девятый класс, мне купили учебник по анатомии. Как увидел картинки — понял, что это мое. А когда окончил школу, на выпускном вечере мне подарили книгу детского хирурга Станислава Долецкого «Мысли в пути», которая и решила судьбу в выборе профессии. У автора есть прекрасное выражение: «Там, где начинается страх, заканчивается хирург». Страх, конечно, существует, не боится только дурак. Особенно, что касается экстренной хирургии. В плановых операциях можно что-то рассчитать, в экстренных времени на это нет. Поэтому страх хирурга — это не трясущиеся руки и обмороки при виде крови и внутренних органов человека. Страх – в невозможности что-то сделать. Допустим, при ранении крупных сосудов, когда в минуту утекает по несколько литров крови. Ты просто не успеешь добраться до этих сосудов. Времени не хватает. Были такие случаи, когда мы по два-три часа эти сосуды сшивали, а больной умирал от невосполнимой кровопотери. Есть человеческий предел: если пять литров крови вытекло, пять литров чужой зальешь, человек все равно жить не будет.

— Вам бывало совестно за что-то в своей врачебной практике?

— Нет, мне не стыдно за свою работу. Если делаю, то делаю на совесть. И берусь делать только то, что точно знаю и умею.

— Герой Мягкова Лукашин в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром» на вопрос «А вы своих больных жалеете?» — ответил: «Конечно». А вы жалеете? И надо ли жалеть?

— Иногда надо и обнять, и по головке погладить. Не зря говорят, даже слово лечит. Жалеть надо, хотя есть ситуации, когда это очень непросто. Поступил к нам недавно с тяжелой патологией заключенный, мы его прооперировали, отправили этапом в Красноярск. Он говорит, дайте мне выписку или буду писать на вас жалобу. Что мы тебе плохого сделали, кроме того, что спасли от смерти?.. Я к нему как к ребенку относился, каждый шаг объяснял, показывал. Порой такое неадекватное, я бы даже сказал, жлобское поведение выводит из состояния равновесия.

— Как относитесь к наномедицине? Вот научатся выращивать органы в пробирках, и медицина сведется к «конструктору Лего». И врачи тогда будут не нужны…

— Что плохого в том, что вырастили и пересадили новую печень или сердце? Я не против трансплантологии — за ней будущее. Вспомните миллионера Дэвида Рокфеллера, перенесшего семь пересадок сердца. Он умер! Это то, о чем мы говорили в самом начале. Человек рождается, и сразу включаются биологические часы. Каждому Господь свой срок на этой земле отмерил. Кому-то суждено сто лет прожить, кому-то сто дней. И никакие современные технологии не отменят этот процесс.

— То есть, до бессмертия человечество не доживет?

— Нет! Душу же не пересадишь.

— А вы сами как заботитесь о своем здоровье?

— Никак не забочусь. Все привычки, которые существуют в мире, мне присущи. Человек — раб удовольствия. Поесть, выпить, покурить, заняться спортом, влюбиться — все это виды удовольствия. Все, к чему стремится человек, он делает для того, чтобы удовлетворить свои потребности. А если этого всего лишить, зачем тогда вообще жить?! Конечно, в чем-то себя нужно и сдерживать. Я, например, много лет строго соблюдаю Великий пост.

— Вы строгий руководитель?

— Трудно себя оценивать. Иногда хочется демократии в отделении, чтобы без скандалов и назиданий. Но только отпустишь вожжи, такой бардак начинается. Наверное, на то он и руководитель, чтобы не допускать распущенности, беспорядка и безответственности на рабочем месте.

— Ваши мечты сбываются?

— В детстве у меня было две мечты: стать водителем или врачом. Сейчас я врач, и у меня есть машина — обе мечты сбылись!

Ольга НОВИКОВА

Оставить комментарий

Комментарии