Вы здесь

Авария, которой не было…

После аварии на атомном реакторе субмарина К-431 еще 25 лет дожидалась утилизацииСергей Алексеевич Коморников не любит об этом вспоминать, это и понятно — за 33 года молчания можно уже и самому разувериться в том, что это было, и было именно с ним… Впрочем, частично информация о той аварии и сейчас находится под грифом «Совершенно секретно».

Минусинцу довелось стать участником ликвидации аварии на атомном реакторе за девять месяцев до Чернобыльской. Авария произошла на атомной подлодке, и масштабы ее по своим последствиям сравнимы с аварией на реакторе Чернобыльской АЭС.

Когда произошел взрыв атомного реактора на подлодке К-431 — 10 августа 1985 года, командиру минно-торпедной группы спецподразделения ВМФ Сергею Коморникову было всего 20 лет. Вместе с другими срочниками Военно-Морского флота на Дальнем Востоке его тогда подняли по боевой тревоге и повезли на ремзавод советских субмарин. В пути сказали, что во время ремонта на одной из лодок произошел взрыв, погибли люди, нужна помощь в устранении последствий взрыва.

Атомная подводная лодка (АПЛ) К-431 пр.675 стояла на ремонте в бухте Чажма на судоремонтном заводе №30. На ней шла плановая замена активных зон обоих реакторов. Операцию вели офицеры береговой технической базы, которые выполнили до этого уже несколько десятков подобных операций.

Девятого августа активная зона на одном реакторе К-431 была заменена успешно, но в ходе перегрузки второго случилось ЧП. Реактор не выдержал проверку на гидравлическое давление. Как оказалось, реактор дал течь из-за постороннего предмета, который попал на уплотнительное кольцо под крышкой. Об этом следовало немедленно, как того требует инструкция, доложить руководству Главного технического управления ВМФ. Но перегрузочная команда решила обойтись без доклада и устранить неисправность своими силами на следующий день.

10 августа офицеры из перегрузочной команды сняли крепления крышки реактора, и кран плавмастерской начал медленно поднимать ее. Специалисты рассчитали высоту, на которую кран мог бы приподнять крышку так, чтобы не произошло начало цепной реакции. Однако вместе с крышкой стали подниматься и компенсирующая решетка, и остальные поглотители.

В это время с моря, на большой скорости зашел катер-торпедолов, подняв волну в бухте. Волна качнула плавмастерскую с краном, крышку реактора выдернуло со всей системой поглотителей на недопустимую высоту, от чего запустилась цепная реакция и произошел взрыв. Ядро реактора было уничтожено, восемь офицеров и два матроса-срочника погибли мгновенно.

Перегрузочный домик сгорел бесследно, плавмастерская с краном была выброшена в бухту. Крышка реактора массой 12 т взлетела вертикально вверх на высоту более километра, затем рухнула на реактор, разорвав при этом корпус лодки ниже уровня воды, которая хлынула в реакторный отсек. Кроме аварийной К-431, пострадала стоявшая рядом атомная субмарина К-42 "Ростовский комсомолец" (проекта 627А). В полосе радиоактивного загрязнения оказались не только бухта и стоявшие в ней корабли и суда, но и прилегающая к бухте территория, завод и поселок.

В бухте Чажма прибывшим по боевой тревоге объявили, что на подлодке К-431 взорвался атомный реактор. Матросам и офицерам даже попытались описать суть проблемы в плане радиации, но, по большому счету, в тот момент, почти за год до Чернобыльской аварии, даже из атомщиков мало кто представлял масштаб радиационной катастрофы.

За несколько минут всё вокруг АПЛ К-431, попавшее в зону выброса, стало радиоактивным, уровень гамма-излучения в сотни раз превысил санитарную норму. В центре же взрыва уровень радиации, который впоследствии смогли определить по уцелевшему обручальному кольцу погибшего офицера, составлял 90000 рентген в час…

В период борьбы с аварией руководство флота установило режим полной информационной блокады. Завод быстро оцепили, усилили пропускной режим. Вечером отключили связь соседнего поселка Шкотово-22 с внешним миром. Население поселка об аварии и ее последствиях не уведомили, сообщив только о взрыве трансформатора. Так, ничего не подозревающие гражданские подверглись риску получения радиоактивного облучения, которого можно было бы избежать. К месту аварии в Чажме подтянули силы личного состава береговой базы, соединения подводных лодок, военно-строительных отрядов. Две тысячи человек противостояли радиации в течение нескольких дней.

— Радиация не имеет ни цвета, ни запаха, но состояние тех, кто тушил пожар на лодке сразу после взрыва, говорило само за себя, — вспоминает Сергей Алексеевич Коморников. — Многих из них к нашему приезду уже отправили в госпиталь с признаками лучевой болезни. Поэтому командование не стало приказывать, а вызвало добровольцев, согласных идти непосредственно в само пекло. Для меня вопрос не стоял – я парень деревенский, у нас не принято отлынивать от опасности, какой бы она ни была. Да и как можно в такой ситуации думать о себе — я бы не пошел, другой не пошел, кто тогда поставил бы заслон радиации?

В день аварии склоны окрестных сопок остановили распространение радиации, а вечером прошел почти тропический ливень, пыль прибило. Расположенный в двух километрах от места трагедии прибрежный поселок Дунай (с населением около 10 тысяч человек) и другие населенные пункты от взрыва реактора пострадали в меньшей степени, чем могли бы. На побережье были выявлены лишь локальные пятна с опасными для людей радиоактивными аномалиями.

Ликвидаторам-добровольцам выдали на руки по три дозиметра и поставили задачу обеспечить живучесть субмарины, у которой вода через пробоину в корпусе заполнила реакторный отсек и стала заливать кормовые отсеки.

— Под днище подлодки подвели понтоны, и мы стали откачивать воду из реакторного отсека, — вспоминает Сергей Алексеевич. — Тяжелее всего было видеть останки погибших, крохотные фрагменты тел, к которым и прикоснуться-то было нельзя — дозиметр при приближении к ним зашкаливал… Время пребывания непосредственно рядом с лодкой и на ней нам строго ограничивали: выполняешь поставленную задачу в течение 15 минут и тут же назад. Снова на субмарину пускали только через 3-4 часа. Не знаю, как нам это помогало — часы отдыха мы проводили там же, на плавбазе, в 100 метрах от лодки. Потом уже нам привезли химзащиту, а первое время все вообще без одежды обходились — дополнительных комплектов не было, а ходить в зараженной одежде было смертельно опасно.

Сергей Коморников (второй слева) на боевом дежурстве во ВьетнамеКогда осушили реакторный отсек, лодка всплыла, и на ней смогли заварить рваный борт. Ликвидаторы разгрузили лодку от остатков реакторов, оборудования и залили реакторный отсек бетоном. 23 августа К-431 отбуксировали в бухту Павловского, бывшую основной базой 4-й флотилии. Там она и простояла до 2010 года, после чего была отправлена на утилизацию.

— После аварии каждый из нас дал подписку о неразглашении на 25 лет, — продолжает Коморников. — Наш экипаж расформировали, да так, что больше мы друг друга и не видели. Но мне повезло больше — попал с сослуживцем в один экипаж субмарины, отправленной на боевое дежурство во Вьетнаме. Думаю, мы вообще остались живы только благодаря отличному здоровью — отбор в наше спецподразделение был очень жестким, как в космонавты. Да и подготовка к тому времени у нас была на очень высоком уровне, каждый из нас окончил Учебный отряд подводного плавания.

В боевом походе Сергей Алексеевич полгода честно выполнял гражданский долг, не единожды пресекая диверсионные попытки по уничтожению советских кораблей и субмарин в порту Вьетнама, по-прежнему ежесекундно находясь между жизнью и смертью, и даже заслужил государственные награды за доблестную службу.

Однако об участии Коморникова в ликвидации последствий аварии на атомном реакторе государство словно забыло. Впрочем, засекречены были все нюансы этой аварии: о ней на учениях без записей говорили только командирам атомных субмарин. Даже физики-ядерщики о ней долгое время не знали. С наступлением эпохи гласности информация об аварии стала просачиваться в прессу, и первые цифры были до крайности малы: говорили о развитии острой лучевой болезни у 7 человек, лучевой реакции у 39 человек. Но вскоре эти цифры возросли до сотен, а пострадавшими признали более 950 человек.

— По прошествии 25 лет сделал запрос в военный архив, — продолжает Сергей Алексеевич, который предпочитает не озвучивать свои проблемы со здоровьем из-за аварии. — Но ответы были однозначны: не служил, не числился, не участвовал. И только в феврале этого года — спустя 33 года — мне вручили удостоверение непосредственного участника в действиях подразделений особого риска.

Высокорадиоактивные останки погибших моряков захоронили на мысе Сысоева, на большой глубине, под толстым слоем бетона. И только сейчас, спустя 33 года, концентрация радионуклидов в морской воде бухты Чажма, западного прохода залива Стрелок и восточной части Уссурийского залива достигла уровня фоновых значений, характерных для других районов Тихоокеанского побережья.

По мнению ряда специалистов, чажминская и чернобыльская катастрофы имеют общую причину — опасное привыкание высококвалифицированных специалистов к реакторам и нарушение инструкций. И если бы после радиационной аварии на субмарине К-431были приняты жесткие меры не по засекречиванию случившегося, а по проверке всех ядерных объектов страны на уровне правительства, возможно, катастрофы в Чернобыле удалось бы избежать…

Елена ВЕРНЕР

Оставить комментарий

Комментарии