Вы здесь

Евгений ЗАПОРОЖЕЦ:

«Творчество современных художников будут оценивать потомки»

Его этюды и пейзажи не купишь на ярмарках мастеров и интернет-сайтах. Свою живопись минусинский художник Евгений Запорожец не продает и очень редко кому-то дарит. Увидеть картины мастера можно только на персональных выставках, которые художник организовывает не каждый год.

И дело не в том, что у Евгения Викторовича нет ценителей. Как признается сам живописец, публичности он предпочитает затвор, а свои работы хочет оставить в качестве наследия детям и внукам.

 

— Евгений Викторович, как распознать в человеке талант? Все дети в школе, например, изучают изобразительное искусство, и многих даже хвалят, замечают. Однако художниками становятся единицы!

— Убежден, бесталанных людей не бывает, но любой талант нужно развивать. Сказать, что я родился с кистью в руке, нельзя, конечно. У родителей до сих пор хранятся мои детские рисунки, смотрю на них и понимаю: ничего выдающегося в них нет. И вовсе не мечтал я стать художником. С детских лет грезил археологией, читал много литературы про раскопки Древнего Египта. И рисовал тоже, как все советские дети. Тогда ведь не было гаджетов и интернета. Развлекались книгами, дворовыми играми, рисованием. Счастье, если раз в день по телевизору мультфильм покажут, особенно если он идет целый час, такой, как «Маугли», например. И, повторюсь, много читал, сетками из библиотеки книги таскал. Помню, даже обиделся на библиотекаря, когда она меня однажды заподозрила в том, что не читаю, а просто картинки смотрю, – уж больно быстро сдавал литературу.

Позже стал срисовывать с книг, журналов понравившиеся композиции. Родители, друзья даже хвалить начали. Друг детства Сергей предложил в художественную школу записаться, ну я и пошел. И как-то очень легко все давалось. Учителя меня сразу заметили, выделяли мои работы среди других. В итоге школу окончил экстерном, не за четыре, а за три года. Появилась возможность после восьмого класса поступить в Красноярское художественное училище имени Василия Сурикова.

— Насколько знаю, туда всегда был достаточно жесткий отбор?

— Да, но я уже тогда настолько возгордился своим талантом, что и не сомневался в том, что поступлю. Более того, приехав в Красноярск, даже на курсы подготовительные не пошел. В итоге провалил экзамены. И этот провал стал хорошей прививкой от гордыни и звездности, которой во мне тогда было предостаточно. Представьте, каково было подростку возвращаться в Минусинск, в школу, где уже успел похвастаться, что почти стал художником? Для меня это был позор, но именно этот эпизод в жизни научил не возноситься над другими.

— А какую ошибку вы допустили на экзамене? Живопись — это же не математика, а творчество?

— Во-первых, это было еще в советское время, когда все подавалось под «идеологическим соусом». Нужно было изобразить уборочную страду. Нарисовал комбайны, идущие по полю. И дело даже не в том, что плохо нарисовал – не изобразил героев труда, за техникой и людей-то видно не было. Вот и поставили двойку. После того, как окончил школу, поехал поступать в Суриковское повторно, и тут уж осознанно и серьезно готовился к вступительным испытаниям. Выбрал декоративное направление. В дипломе значусь как художник-оформитель широкого профиля.

— Трудно, наверное, было найти работу по вашей специальности?

— Не трудно, потому что к тому времени уже подрабатывал в художественной мастерской в Минусинском парке культуры и отдыха. На летних каникулах однажды пришел в мастерскую, главный художник Виктор Юрьевич Фомаиди дал мне задание стенгазету оформить, а потом пообещал, что сразу после окончания училища примет меня на постоянную работу. Это было прекрасное время, по которому часто ностальгирую. В отличие от дисциплинарной строгости на фабриках и заводах, нам многое было позволено. И мы были счастливы, что имеем эту свободу и возможность творчески раскрываться. Но грянула перестройка, и услуги художников-оформителей стали гораздо менее востребованными. Перестали поступать заказы от бюджетных учреждений города, которые финансово подпитывала коммунистическая власть. Художники стали искать себе другое поприще. Даже в Минусинскую тюрьму пробовал устроиться, правда, сразу понял, что работать там не смогу.

Приятель подсказал обратиться в «Промэстетику», это было подразделение концерна «Норникель», занимавшееся оформлением и дизайном помещений своих сотрудников.

— Насколько знаю, именно на новом месте работы вы познакомились и подружились с Сергеем Кругловым, которого многие знают и любят как священника Спасского собора...

— Да, мы ехали в одном автобусе. Молодой, высокий парень в очёчках, с усами, как сейчас его помню. Вышли на одной остановке, я спросил: «Не подскажете, где «Промэстетика»?» Он ответил: «Пойдемте, мне как раз туда». Вместе стали работать, подружились и до сих пор поддерживаем теплые и даже родственные отношения. Мы кумовья, батюшка – крестный моего старшего сына, я крестный его внука!

— Значит, вы верующий человек?

— Отец Сергий сказал бы: «сочувствующий». Не буду обманывать, я не прихожанин. Да, верю в Создателя, кем бы он ни был. Верю, что есть не только жизнь земная, но и другая, о которой мы пока не знаем. В храмах и на службах бываю редко. Хотя в помощи нашим батюшкам не отказываю. Даже Царские врата в алтаре вырезал. Но это все же более светское отношение к вере. Видимо, еще не пришло время.

— И, хотя вы не дарите своих картин, у отца Сергия все же есть подаренная вами работа!

— Это скорее исключительный случай. Уж больно она ему понравилась. На картине изображен вечерний Минусинск. Каждая работа — это часть моей души. Картины, они как дети, тяжело с ними расставаться. Именно поэтому все они «живут» у меня дома.

— Евгений Викторович, помимо живописи, вы занимаетесь и предпринимательской деятельностью, руководите рекламным агентством в Абакане. Разве могут в одном человеке уживаться романтизм художника и прагматизм бизнесмена?

— Скажу больше: профессионально заниматься живописью начал именно благодаря своему бизнесу примерно пять лет назад. К тому времени уже создал для себя финансовую базу, которая позволяла и позволяет твердо стоять на ногах. Есть художники, для которых был бы холст да кисти, больше ничего не надо. Ни в коем случае их не осуждаю, это выбор каждого человека. У меня в приоритете всегда была семья, благополучие супруги и детей. Понимал, что, занимаясь исключительно искусством, не смогу обеспечить родных. К сожалению, в провинции творчество не приносит больших денег.

Именно поэтому и бизнесом занимаюсь в Абакане, потому что работы там объективно больше.

— Как-то непатриотично по отношению к родному Минусинску.

— Неправда! Я просто обожаю Минусинск за его провинциальность, за его тишину, за его природу, за уютную атмосферу, которая вдохновляет на творчество. Никогда отсюда не уеду, потому что ни в одном городе не чувствую себя так комфортно, как здесь. К тому же Минусинск так удачно расположен, в какую бы сторону ни поехал, буквально 20 минут — и ты на природе. Жители больших городов такого не могут себе позволить. Столичные города дают много возможностей в плане развития, в том числе в изобразительном искусстве. Но вместе с тем они забирают много энергии и сил. Поэтому возможность посещать Третьяковскую галерею, например, не променяю на свободу и гармонию, которую дает мне Минусинск.

По складу характера я человек деревенский, не публичный. Затворнический образ жизни мне ближе.

— В Минусинске проживает много талантливых художников, таких как Сергей Бондин, Александр Мессинг, Юрий Сосков, Александр Решетников. Вы общаетесь? Вообще, можно сказать, что местные художники — это некое братство близких по духу людей.

— Безусловно! С кем-то общение более близкое, с кем-то на приятельском уровне. Но, тем не менее, мы дружны и время от времени собираемся тесным кругом. Хотя в последние годы больше времени провожу с семьей. С возрастом потребность в тусовках стала гораздо меньше. Хочется уединения, покоя. Теперь, когда есть возможность писать, много времени провожу в мастерской или занимаюсь сбором материала для будущих работ.

— А у вас есть любимые художники?

— Рембрандт, Суриков, Васнецов. Близок по духу Юлий Клевер. Каждый художник гениален по-своему. Наверное, как и любой творческий человек. Мне, например, очень нравятся художники-авангардисты, хотя никогда не работал в этом направлении.

— На ваш взгляд, может ли художник оценивать сам себя?

— В любом случае это будет субъективная оценка. Как правило, живописцы достаточно критично относятся к своему творчеству, и это объяснимо. Как только ты перестанешь критиковать свои работы, перестанешь развиваться творчески. Спустя несколько лет после написания одной из своих картин я понял, что она требует доработки, есть какие-то хорошие фрагменты, но нет целостности.

Думаю, лучшая оценка для живописи — это время. Не случайно картины находят своих ценителей даже спустя века. Это ведь целая история для потомков. В том числе посредством живописи мы узнаем о традициях, о культуре, о событиях, происходивших столетия назад. Так что творчество современных художников тоже будут оценивать потомки.

Ольга НОВИКОВА

Оставить комментарий

Комментарии