Вы здесь

Валерий ГАВРИЛОВ:

«Система воспитала во мне чувство ответственности, справедливости и долга».

Несколько месяцев назад Валерий Вениаминович ГАВРИЛОВ был назначен на должность начальника Минусинской тюрьмы.

При этом новичком в системе ГУФСИН его назвать сложно. 35 лет он провел, как говорится, по ту сторону забора в непосредственной близости с теми, кого государство изолировало от общества: убийцами, насильниками, разбойниками. В молодости осужденные называли его «маленький папа», на что Валерий Вениаминович ничуть не обижался.

Сегодня он с ностальгией вспоминает о том времени, когда пришел работать в уголовно-исполнительную систему нашей страны. Именно она, по мнению моего героя, воспитала в нем такие качества, как ответственность, справедливость и чувство долга.

 

– Валерий Вениаминович, почему «маленький папа»?

– Представьте, меня назначили начальником отряда колонии в Пригорске, когда мне был всего 21 год. Средний возраст осужденных в 80-х годах прошлого века составлял примерно 37-40 лет. А начальник отряда для заключенных – это почти главный человек в системе. Он и папа, и друг, и советчик, и каратель, и утешитель. Только начальник отряда принимает окончательное решение, наказать или нет осужденного за нарушение дисциплины или проступки. Поэтому для своих подопечных я был хоть и молодым по возрасту, но уже «папой».

– Как вы вообще в таком юном возрасте в колонии оказались?

– Точно не мечтал! (смеется) С детства хотел быть водителем рейсового автобуса. Грезил, что буду возить по родному Черногорску людей. Родители же хотели, чтобы сын пошел по их стопам и стал шахтером. Но к шахтерскому делу у меня никогда не было симпатии. Хоть и вырос в шахтерском городке, а как-то не проникся этой профессией. Возможно, потому, что видел не только положительные, но и опасные ее стороны. Отец не раз попадал под завалы, боялся за него в такие моменты. Мама тоже много лет на шахте отработала, поверьте, это совсем не романтично.

– Согласитесь, в работе с заключенными тоже романтики мало...

– В колонии я оказался совершенно случайно. В середине 80-х годов прошлого века в закрытом Пригорске (Республика Хакасия. – Прим. ред.) строился военный завод «Сибирь». Тогда я уже отслужил в армии и имел образование техника-электрика по окончании литейного училища в Черногорске. Поехал устраиваться на завод, да не доехал немного. Увидел первый забор с вышкой – подумал, это он и есть. Зашел в штаб, смотрю, военные ходят. Возьмете, говорю, на работу электриком? Возьмем! Вот так и оказался в исправительном учреждении. Предложили должность киномеханика, согласился.

– Показывали заключенным кино?

– Ничего удивительного! Это сейчас редкость, а в то время в каждом режимном учреждении был большой кинозал, где раз в неделю крутили какой-нибудь идеологический фильм в духе коммунистического советского времени. Воспитательная пилюля, так сказать. Во вновь образовавшейся колонии в то время отбывали наказание 1800 мужчин. Все они были впервые осужденными за особо тяжкие преступления: убийства, разбой, изнасилования. Сроки заключения – от 8 до 15 лет. Через три месяца работы киномехаником я получил должность начальника отряда, в котором числилось 180 человек.

– Лестно, должно быть, молодому парню было получить высокую должность и зарплату?

– Никакой лести не было. Приходилось очень сложно. Почти не бывал дома, хотя уже была своя семья. Да и зарплатой в тот период особо не баловали. При средней зарплате по стране 120-160 рублей в месяц нам платили не более 95 рублей. Не в укор государству будет сказано, но факт остается фактом.

– Возвращаясь к теме начальника отряда, спрошу: сложно было привыкнуть к тому, что кругом заборы, колючая проволока, люди в наручниках, клетки, замки?..

– Первые десять лет – да! Но в какой-то момент ты начинаешь по-другому к этому относиться. Каждый человек выбирает, как ему жить, где жить и так далее. Если ты выбрал для себя работу в уголовно-исполнительной системе, значит, должен жить по установленным правилам или искать другое поприще. Первое свое взыскание от начальства я получил за то, что не наказал заключенного за проступок, а ограничился профилактической беседой с ним. На тот момент такого законодательного права у меня не было. Система, как некая математическая формула, при правильном ее использовании дает положительный результат. Причем не только в науке, но и в жизни. Если жить по правилам, по заповедям, по уставу, то ты в конечном остатке получаешь правильную картину своей жизни. То есть если не будешь воровать – не будешь наказан, не будешь убивать – не будешь сидеть в тюрьме. Любое наказание – это всего лишь следствие неправомерных поступков, которые человек совершил в рамках того общества, той религии, тех законов, в которых он живет.

– И все же человеку не чужды такие качества, как жалость к ближнему, сострадание и прочее. Неужели вам никогда не было жалко этих людей?

– Жалость – плохое качество, много тому примеров я видел в своей работе. Жалеть можно котенка, брошенного на краю дороги, мать, от которой отвернулись дети, калеку. А человека, который хладнокровно убивает или насилует ребенка, жалеть нельзя. Никогда не старался жалеть осужденных, но при этом всегда берег своих подопечных! В том плане, что помогал в решении административных дел или в поиске родных и близких. Это сейчас в век гаджетов и интернета моментально можно найти и телефон, и местонахождение почти любого человека. А в то время, когда начинал работать, осужденные порой даже адреса точного не знали, куда написать письмо.

– А с нарушителями дисциплины как боролись? Тунеядцев, хулиганов, как известно, во все времена хватало!

– В свое время Никита Хрущев заявил на всю страну: «я, мол, покажу вам последнего преступника»! Сомневаюсь, что я его на своем веку увижу… Но в советское время была немного другая система поощрения и наказания. Существовали вечерние школы, которые необходимо было окончить всем осужденным, не имевшим среднего образования, ведь оно было обязательным в Союзе. Для примера: в моем отряде из 180 человек – сорок посещали эту школу. Помимо того, были нормы и планы выработки для осужденных на физических работах. Конечно, знаменитый БАМ строили комсомольцы, но нельзя забывать, что самые тяжелые и малооплачиваемые работы выполняли осужденные. Уголовно-исполнительная система давала возможность не только получить базовое образование, но и перспективу роста и развития после отбывания наказания. Тем, у кого не было семьи, давали комнату в общежитии. У кого была семья – предоставляли возможность устроиться на завод, на фабрику, в колхоз. Кроме того, была статья за тунеядство, государство не давало бездельникам возможности прохлаждаться.

– При этом рецидивы преступлений как были, так и остаются. Более того, увеличиваются с каждым годом. И сегодня преступления совершают уже не те 37-летние, которых вы воспитывали, а молодежь. Почему?

– Потому что общество потеряло чувство страха. Люди перестали бояться наказания за совершенные преступления. Был у нас такой «Черный плащ», как он сам себя называл. Изнасиловал и зверски убил в начале 2000-х годов более 20 девочек. К тому времени в России уже ввели мораторий на смертную казнь, и ему дали всего 17 лет заключения. Он практически гордился этим. Чудовище, которое при Советском Союзе безоговорочно расстреляли бы, хвасталось тем, что отсидит и снова окажется на свободе.

Не буду ностальгировать по советскому времени, скажу только, что сегодня нам не хватает общей идеи, направленной на созидание, патриотизм, любовь к Родине. Единая система ценностей, которая пропагандировалась государством до распада СССР, перестала работать тогда, когда появились гаджеты, американские боевики и фильмы ужасов. Так называемая свобода и демократия породила вседозволенность, распущенность и, как следствие, безнаказанность. Национальными героями перестали быть Павки Корчагины, а стали бандиты из таких сериалов, как «Бригада».

– Валерий Вениаминович, 15 лет вы отработали в Минусинской тюрьме заместителем начальника по режиму. По сути дела, были главным воспитателем людей, приговоренных к высшим срокам наказания. Можно ли перевоспитать этих людей?

– Моя задача заключалась не в перевоспитании, а в том, чтобы люди не нарушали избранный для них режим содержания. Тюрьма не детский сад, какой смысл воспитывать взрослого человека, который осознанно шел на преступления, жестокие и хладнокровные? Я верю, что есть среди заключенных люди, которые искренне раскаялись и в корне поменяли свою жизнь и мировоззрение. Но таких Родионов Раскольниковых, как у Достоевского, в режимных учреждениях немного. Тюремный режим назначают тем, кто уже нарушил все возможные правила. Рассчитывать на исправление таких людей не приходится.

– А в вашей семье кто был главным воспитателем для детей?

– Конечно же, супруга Людмила! Причем не только воспитателем. Много лет она была и остается моим надежным тылом, хранительницей семейного очага, моей опорой и поддержкой. 16 лет она занималась исключительно воспитанием сына и дочери. Понимаю, как это непросто! И благодарен ей за ее терпение, любовь и преданность и за детей, которые выросли порядочными людьми.

– Сейчас вы уже дедушка. В воспитании внуков участие принимаете?

– Конечно, с внуками провожу все свободное время. Когда-то мы мечтали с супругой, что построим собственный дом, в котором будет собираться вся семья, наши родители. Мечта сбылась! Дом мы почти достроили, дети и внуки часто приезжают к нам в гости. Я чувствую себя счастливым человеком. Мне повезло когда-то переехать с ребятишками в Минусинск, познакомиться с замечательными людьми, с которыми проработал не один десяток лет. Сохранить теплые и нежные отношения в семье, дожить до сегодняшнего дня и видеть, как растут внуки.

– А новой руководящей должностью довольны?

– Понимаю, какая высокая ответственность на меня возложена. Но я никогда не боялся брать ответственность за свои дела и поступки. Повторюсь: я дитя системы, которая научила меня порядку и порядочности.

– Каков ваш главный принцип в работе и в жизни?

– Оставаться человеком, что бы ни произошло.

Ольга НОВИКОВА (Фото автора)

Оставить комментарий

Комментарии