Вы здесь

Мария Никаноровна ПАУШЕВА:

«Не сберегла я никакого капитала, кроме любви»

В небольшом стареньком домишке с деревянными ставнями и осевшим фундаментом будто остановилось время. Остановилось в той эпохе, где в красном углу принято было ставить икону Спасителя, где дощатые полы застилали самоткаными ковриками, где самым знатным местом в избе была русская печь, а напротив окна в центре непременно ставили обеденный стол. Когда-то за этим столом собиралась большая семья Георгия и Марии Паушевых. Здесь, в селе Восточное, молодая Мария Никаноровна начала свою самостоятельную жизнь с любимым супругом. Здесь родились и выросли ее дети, здесь нянчила она внуков. И сегодня в родовом гнездышке Паушевых звучат детские голоса. Голоса правнуков, которые любят бывать у своей прабабушки, недавно отметившей 94-й день рождения.

 

Коль молоко не пьешь, почто платье по швам лопается?

Мария Никаноровна родилась в 1926 году в небольшой таежной деревеньке Александровка Каратузского района. Семья большая, крестьянская и бедная по меркам того времени. У Никанора и Ульяны – девять детей. Манька, так называли родители Марию Никаноровну, была средненькой в семье.

– Избёночка-то махонька была, а помещалось народу вон сколько! – вспоминает Мария Никаноровна. – Окромя нас, ребятни, жила с нами тятина мама (тятей в то время называли отца), звали мы ее – мама старенькая. И очень любили! В 1935 году родители моей матери настояли на том, чтобы из таёжной Александровки, где плохо родился хлеб, мы переехали в село Большая Иня. Что, мол, в голоде прозябать, езжайте в Иню, там степи, пашня урожайная, жить будете по-человечески. Тятя противился сперва, шибко любил рыбалить да охотничать. Но сговорили все же, ведь столько детей попробуй в таёжной глуши прокорми. Собрали, в общем, немногочисленный скарб и отправились на щедрую землю. Как сейчас помню, было это 15 мая. Мамина тетка выделила нашему семейству малёхонькую избу без всяких удобств. Ни туалета, ни бани, ни дров, ставни гуляли по оконным проемам. Про свет и газ толком и не знали в ту пору. Комнатка одна, да печка битая – вот и все имущество. Но мы были счастливы, что выбрались из скудной тайги.

Когда началась Великая Оте-чественная война, Марии Никаноровне было всего 15 лет. Точнее, еще 14, ведь родилась она 26 июня. Отца, старшего брата и сестру забрали на фронт. Самой главной помощницей осталась Маруся у матери.

– Восемь классов к тому времени уже окончила, учиться дальше не было возможности. Мама сказала: Манька, не до познаний в нынешнее время, работать надо, кормиться как-то. И мы с младшим братом, забыв про учебу, стали в полную силу помогать маме. Огород, само собой, пахали лопатами, другого инструмента не было. Потом в колхозе помогали табак прореживать да пасынковать. В то время в Большой Ине много табака выращивали. Первый военный год выдался особливо тяжелым. Картофель в 1941-м не родился, а тот, что выкопали, не больше куриного яйца вызрел. Ели все подряд: и пучку, и осоку, и травы всякие. А лета военные до того жаркими были, порой за месяц ни дождичка: жжёт и жжёт... Оттого и неурожаи сплошные.

Стало полегче, когда меня в колхозную бригаду взяли молоко возить. Три раза на дню возила, на лошадях да на быках. Приеду, бывало, девчонки мне творога со сливками наладят и молоком всегда угостят. Не на вынос, конечно, так, побаловать.

Помню проверяющий приехал и спрашивает: «Молоко сами пьете, домой носите?» Нет, говорю, не пьем, честно все государству отдаем. А я в молодости полненькая была, и не скажешь, что оголодавшая (смеется). Он мне и говорит: «Коль не пьешь, почто платье по швам лопается?» Вот так и жили! Иногда вспомнишь, посмеешься, а иногда плакать хочется.

 

Маруська, батька твой вернулся!

И брат, и сестра, и любимый отец вернулись с фронта живыми. За эти радостные мгновенья долгожданной встречи с родными Мария Никаноровна не устает благодарить судьбу.

– Мама неграмотная у нас была, тятя едва выучился подпись на документы ставить, потому писем с фронта никаких мы не получали. Как и многие в деревнях. Почтальон идет, а матерям боязно – не весточки они боятся, а похоронки. А вот коли дождалась хозяйка страшного письма, собирались всем двором и плакали за убиенных... 1945 год это был, сентябрь. Подобрала полешко на дороге, да и иду вдоль деревни к дому. Навстречу девчата с криками бегут: «Маруська, батька твой вернулся!» Руки как онемели. Бросила полено, и бежать. Увидела его, худого, искалеченного, со впалыми глазами, да как кинулась на грудь… «Папка!» – кричу, а он мне сдавленным голосом: «Погоди, дочка, едва на ногах стою, дай отдышаться».

После войны жить мы стали гораздо лучше. Хлеб в колхозе родился, отец сусликов много ловил. Мама их вымачивала, на таганке тушила. Похлебка вкусная была. А когда жизнь в стране стала налаживаться, поехала я в Минусинское педучилище образование получать. Сшил тятя мне сапожки с брезентовыми голяшками. Эх, смешно, в таких сегодня и коров-то не доят. А я на танцы студенческие пошла. Некрасивая была, несуразная, а так хотелось парням нравиться в молодые годы.

 

Солнце взошло, Никаноровна в огороде

И все же встретила своего любимого Георгия Александровича наша героиня. Сначала жили в селе Тигрицкое, а в 1958 году переехала семья в Восточное. Купили дом, обустроили, родили и воспитали трех прекрасных сыновей, двое из которых до сих пор радуют мать своими приездами и частыми звонками. Много лет Мария Никаноровна отработала в сельском детском саду, сначала воспитателем, потом заведующей. Георгия Александровича сельчане помнят опытным лесником и помощником в колхозе. Он скончался 25 лет назад, с тех пор Мария Никаноровна живет одна.

Впрочем, одинокой женщина себя не чувствует. В ее доме всегда звучат голоса детей, ее правнуков.

– Когда мужа не стало, затосковала я, горько затосковала, – признается Мария Никаноровна. – Вроде бы жить еще да жить, на детей любоваться, внукам советы давать, а вот ушел от меня любимый, и жизнь будто бы остановилась. В год его кончины мы так небывало много сена заготовили, что хватило мне его на две зимы, чтобы буренку прокормить. Силилась, мужалась, старалась много времени проводить на хозяйстве. Соседи говорили: солнце взошло, а Никаноровна уже в огороде, солнце садится, а она еще в огороде. Помню, по пятнадцать раз с коромыслом до колонки ходила. Трудом только себя и занимала, чтобы не отчаяться.

 

И не отчаялась! Берегла родной дом, помогала чем могла уже взрослым и самостоятельным детям. С каждой пенсии и теперь откладывает Мария Никаноровна копеечку для своих сыновей и внуков.

– Детки мои, говорю я им, не сберегла я никакого капитала, никакого богатства, окромя любви к вам. Так уж на старости лет чем могу помочь финансово, тем и рада. Сейчас уж совсем плохо вижу, а давеча стихи им посвящала, записывала. Теперь уж не пишу.

Скромничает бабушка. Писать хоть и не пишет, но зато столько своих стихов знает наизусть, что позавидовать можно. Целый час нам читала свои произведения – и про войну, и про материнскую любовь. Не случайно в деревне Марию Никаноровну любят не только старожилы, но и школьники, которым она с радостью читает свои проникновенные, простые, но очень душевные стихотворения. Строки, которые отражают ее долгую, непростую, но трогательную и наполненную смыслом жизнь.

Ольга НОВИКОВА (Фото автора)

Оставить комментарий

Комментарии