Вы здесь

Элеонора ШЕФЕР:

«Важно сохранить духовное прошлое Минусинска!»

Отец прочил ей будущее артистки, война – смерть от голода, ей же удалось выжить, стать учителем и с тех пор на каждом уроке говорить о том, как важен мир и те, кому мы им обязаны. Благодаря ее кипучести и активности о ней наслышаны далеко за пределами не только Минусинска, но и Красноярского края, а перечень ее общественных должностей за годы жизни занял бы не одну страницу. Да, сегодня наша собеседница – Элеонора Павловна Шефер. С ней-то мы и поговорили о нелегкой доле детей войны, а также о настоящем и будущем нашего города.

 

– Элеонора Павловна, пожалуй, трудно встретить человека, более влюбленного в свой город, чем вы. А между тем вы не коренной житель Минусинска…

– Я родилась в 1936 году на станции Барабинск в Новосибирской области. В Минусинске с 16 лет. Больше всего меня поразила его роль в трех этапах освободительного движения России. Я оценила его как город революционной славы, где оставили свой след и народники, и социал-демократы, и декабристы, а позже – участники Великой Отечественной войны.

– Вы ходили в детский сад во время войны…

– Да, поначалу. Воспитатели заклеивали окна крест-накрест, а мы засыпали их вопросами: почему немцы такие плохие, почему напали на нас? А потом я услышала маленький стишок:

Рано утром на рассвете,
Когда нежно спали дети,
Гитлер дал войскам приказ
И послал солдат немецких
Против всех людей советских,
Это значит: против нас!
Он хотел людей свободных
Превратить в рабов голодных.
Ну, а тех, кто поднял меч,
На колени не упавших
И служить ему не ставших,
Расстрелять, повесить
, сжечь!

И вот эти детские стихи, так просто объясняющие суть войны, что не немцы плохие как народ, а Гитлер, его окружение, верхушка Германии развязали войну, врезались в мою память на всю жизнь. Меньше чем через год наш детсад стал госпиталем.

– Но, насколько я слышала, вы продолжили ходить туда?

– Садик был рядом с домом, а я уже тогда была очень активной, собирала ребят со двора, устраивала концерты, спектакли, вот взрослые и попросили меня приходить в госпиталь, поднимать настроение раненым. Помню свои чувства, когда увидела этих искалеченных войной ребят. Стон стоял в госпитале, один плакал, другой сжимал челюсти до хруста… Мне захотелось, чтобы они хоть на миг, но забыли о боли. И я запела. Так с пяти лет и пою военные песни. На всех мероприятиях в школе, в музее им. Мартьянова, где раньше собирали фронтовиков.

– Думаю, самой вам было не до песен…

– Папа умер в 1942 году. На фронт его не взяли из-за врожденного порока сердца. Оставили в тылу ответственным за отправку эшелонов: с Поволжья сюда, в Сибирь, везли немцев, а на запад, на фронт, везли сибиряков. А однажды его самого привезли на поезде из Москвы, через три дня в больнице мне сказали: «Иди, деточка, за мамой, папа умер»…

Было очень тяжело, мама и как мать и как женщина оказалась не готовой к подобному. Ее устроили на фабрику-кухню, где она пропадала день и ночь. Сестра и два братика были на мне. Они ревут ночью, и я с ними реву. А сколько раз к нам воры залезали! Правда, увидят нас, обойдут дом в поисках ценного, – да так ни с чем и уходят. Зла никто не причинял.

Помню, пошла за хлебом. Мне бы взять с собой карточки на хлеб только на одну декаду, а остальные припрятать. А я взяла все сразу, да на всех членов семьи. И потеряла! Хорошо, Барабинск стоит на болоте, мы вылавливали в каналах мелкую рыбешку, гальян – с мизинчик размером, отмывали от грязи и тут же ели, сырой. Так и выжили…

– Слышала историю про то, как вы в шесть лет сами заработали себе на ботинки!

– Да, учились жизни тогда рано. У нас с сестрой не было ботинок ходить в школу. Хоть и близко она была – всего-то метров 150 от дома, но и это расстояние надо было пройти по болоту, точнее по мосткам – сколоченным доскам, которые то и дело погружались в болотную жижу. И вот добрые люди подсказали: возьмите дикий камень, которым укрепляют рельсы, и наберите с вагонов кокса, угля. Растопите печку углем, добавьте кокс и набросайте дикий камень. Он раскалится и превратится в легкий и белый. Положите все это в ведро воды, а когда все пропыхается, получится известка, которую можно будет продать. Мы с сестрой так и сделали, а потом купили одни ботинки на двоих – с утра одна в них идет в школу, с обеда – другая.

Всем было нелегко в то время. Я и сахар-то первый раз поела в школе. Выдали нам по кусочку, я попробовала погрызть, глаза поднимаю, напротив учительница: высокая, худющая, в рваных валенках, сквозь дыры портянки просвечивают. И так мне ее жалко стало, что остатки сахара ей протянула. И вы знаете, она не смогла отказаться, настолько была слаба! Только и сказала: спасибо тебе, деточка!

А я себе сказала: когда вырасту, буду учительницей! И каждый учебный год первый урок буду посвящать участникам вой-ны, проводить урок мира.

– И остались верны своей клятве?

– Да! В Минусинск, в педучилище, меня привезла тетя – сестра отца. Она убежала на фронт после школы, была медсестрой, затем пулеметчицей, дошла до Берлина. Определила меня к бабушке Нине Петровне и сестрам двоюродным по линии матери, уже сиротам. Но я не стала их стеснять: как только получила стипендию в педучилище, тут же сняла квартиру. В педучилище была и старостой, и комсоргом, и дирижером хора! Мне до сих пор говорят: такого сумасшедшего старосты и комсорга ни до тебя, ни после в педучилище не было! А я так думаю, мы все тогда проявляли сумасшедшее рвение. В каких только обществах не состояли: Красного креста, Красного полумесяца, охраны памятников природы, ДОСААФ и т.д. И всюду сдавали членские взносы, последние деньги отдавали, потому как были уверены: это нужно стране!

– В какой момент Элеонора Семичасная стала Элеонорой Шефер?

– В соседях у бабушки жили немцы с Поволжья, пять парней, и все они поражали особой внутренней культурой: не стояли у пивных бочек, не играли в азартные игры. Только гитара, мандолина, фортепиано. Сестра моя Лариса «присмотрела» для меня Герольда, и вы знаете, он меня не разочаровал. Мы гуляли вместе у протоки, там, за стадионом, на пляже, собиралась молодежь. И наши немцы всем показывали пример своим поведением. А тогда в городе молодежь уже разбредалась на группировки, были и бандиты.

Мы понимали друг друга с полуслова. 60 лет я посвятила общественной работе, и муж ни разу не упрекнул меня в этом. Уже перед смертью Герольд Викторович признался: «Всю жизнь я тянулся за Элеонорой Павловной: она закончила педучилище, и я. Она получила высшее образование, и я. Она стала директором школы, и я – директором СПТУ». Где бы ни работал – везде со знаком качества, ему даже в Кремле вручали награду за труд. Сломали его ужасные 90-е годы. И я очень каюсь, что не поддержала его, когда он хотел заняться сельским хозяйством и поднять отстающий колхоз….

– А вашей первой школой стала…

– Школа № 1! Меня назначили старшей пионервожатой, и наша пионерская дружина стала лучшей в городе. Что только мы не делали с ребятами! Даже продовольственную программу выполняли: с мая по сентябрь брали на дом цыплят, гусят, крольчат, выращивали их, а потом сдавали государству! Все потому, что меня переполняло чувство гордости за эту школу, и я заражала им всех вокруг.

И сейчас прошу на всех уровнях присвоить этой школе имя трех героев, трех русских Иванов. Мне бы хотелось, чтобы на первом этаже был портрет Ивана Илларионовича Абрамова, участника Великой Отечественной войны, у которого вся грудь в боевых наградах. Второй портрет – Ивана Яковлевича Леля, который показал себя героем на белорусском и прибалтийском фронтах. И третий – портрет директора школы Ивана Федотовича Непомнящего. В 1958 году, когда я пришла туда работать, он был директором. Изможденный, без руки, и тоже вся грудь в орденах.

– Позже вы и сами стали директором, причем пришлось возглавить элитную по тем временам школу № 3, где учились дети первых лиц города. Как это было?

– В новой части города школы появились позже, так что и у нас, и в школе № 4 в те времена по 8-10 выпускных классов было! Директорство всегда большая ответственность, а тут еще дети работников горкома партии, райкома партии, КГБ, ОБХСС, прокуратуры, милиции… Но у меня диалог был налажен с каждым родителем, независимо от его чина. Помню, однажды сын первого секретаря горкома партии сбежал с уроков в кино, да еще и приятелей прихватил. Позвонила отцу, через пять минут захожу в кинотеатр (он рядом со школой был), а там первый секретарь горкома партии лично остановил сеанс и на весь зал командует: «Иванов, встать! И вся твоя команда! Марш на уроки!» Самолично всех привел в школу, устроив хорошую взбучку.

– И вам за это ничего не было?

– За всю жизнь ни один руководитель меня не унижал, не притеснял. Воспитание ребенка – это еще и родительская ответственность, и в те времена это понимали все, в том числе и руководители высокого ранга.

– Вы депутат горсовета нескольких созывов, председатель городского профсоюза работников образования, член общественной палаты, городской ассамблеи, почетный гражданин города…

– Список моей общественной нагрузки в городе меня саму пугает. Наверное, это у меня от отца – мне до всего есть дело. Вытесняют ли огородников с рынка, справятся ли коммунальщики с уборкой в городе, нарядят ли город к празднику, заменят ли треснувшие мусорные баки – мне до всего есть дело.

К сожалению, сегодня отношение людей к своей работе, своему городу меня не радует. Вот на нашей остановке по улице Ванеева уже три года красуется матершинное слово, написанное черной краской. Я сама не в силах залезть на скамью и закрасить его. Одно время его заклеивали маленькими рекламными плакатами, потом – большими плакатами, но так и не убрали… Рядом с бывшим домом культуры «Юность» ничейная территория – владельцы уехали в Москву. Все заросло бурьяном, то и дело возникают свалки. И я, несмотря на свои инфаркты и возраст почти 84 года, хожу, убираю – стыдно проходить мимо. Иногда волонтеры от «Единой России» помогают… Потому что нельзя так! Одна улица – Ванеева – названа в честь социал-демократа, другая – Кретова – носит имя дважды Героя Советского Союза. Нельзя допустить, чтобы столь исторически значимое место пришло в такое запустение! Помню, была хорошая традиция у руководителей города – рано утром объезжать город, проверять, все ли в порядке.

Сейчас мы отпраздновали 75-летие Великой Победы – такая значимая дата! Спасибо минусинцам, принявшим участие в акции «Окна Победы», они создали праздничное настроение. Но у нас столько улиц, названных в честь земляков-героев, их бы привести в порядок к параду в честь Победы, украсить флагами, транспарантами. Понимаю, город разросся, проблем стало больше, еще и болото проявляет норов... Но, как бы ни было тяжело, мы должны найти в себе силы сохранить духовное прошлое Минусинска, это наша обязанность перед следующим поколением горожан.

Елена ВЕРНЕР

Оставить комментарий

Комментарии