Вы здесь

Восемьдесят четвертый пост. Экспедиция называется...

Киевская псалтирь и безумства любви

 

Тоненькими пальчиками, годными только при курении болгарских сигарет и написания стихов, она вертела кусочек парафиновой свечи, формируя из него кубик. Полулежа на кровати, ноги в резиновых сапожках – на стуле. Хмурые глазки, обиженные чем-то губки…

В день приезда Леха Бо, как старший геолог, отправился посвящать Валю в харанорскую геологию. Легенда региона, описание и отбор проб угольного керна, то да сё… Валя - молодая специалистка, ей наставник позарез нужен. Не то напорет в пикетажке что-нибудь лишнее.

Застав девушку за скульптурным рукоделием, в позе натурщицы из эпохи соцреализма, Леха смутился, но вида не подал. Не особенно устыдилась и Валя. Бесцеремонное вторжение парня в девичьи покои не удивило её: не впервой. Однако ножки со стула сняла, села в кровати, словно переменившая позу модель.

Валю Фролову созидали не родители – боги. Отшлифовали её формы до скульптурной изящности, голубизну глаз и алость щек выписали с иконописных образцов,пугая окружающих излишне нежной хрупкостью и беззащитностью её конституции.

Валя выбрала для жизни геологический хлеб. Вероятно, как и многие, прельстившись лишь романтикой профессии, и ничего не подозревая о её изнанке. А кто избавлен от юношеских заблуждений?

Девчонки-геологини,толстушки или худосочные,бойкущие или скромняги, пришедшие в профессию ошибочно или жертвами династии, а вовсе не божеским промыслом,обреченно привыкали к мысли о избранной судьбе. Иных замануло призвание. И те и иные, притеревшись к камералке и полевым условиям, привыкали, воодушевлялись или угнетались в пылу каждодневной суеты, не избавленной от малых прелестей и неизбежных тягот.Вокруг толпились мужики, зачастую не рыцари и галантные кавалеры, но грубоватые мужланы, а то и хамовитые снобы,инфантильные недоросли, неуклюжие пацаны… К каждому приходилось приноравливаться – коллеги. Приноровиться приходилось к ветру и солнцу, к буровому балку и прокуренной вахтовке, к стеганной робе и тяжелым прахарям. К неизбежному,как соль земли, мату-перемату…

Мужикам приходилось приноравливаться к девчонкам. Как умели.

Леха, застав наставницу в кровати, смутился, попятился, попросил её зайти в камералку. Наставлять лучше на буровой, у кернового ящика, но можно начать из конторы.

– Извини… ворвался к тебе. А где девчонки?

– В Борзю уехали… Люсиного мужа провожать. Его в Букачачу командировали на месяц.

– Мужа в Букачачу, а жена… хм…

– Вчера плакала.

– А ты что загрустила? Буду тебя развлекать… по долгу службы.

Камералка - закуток в общежитии. Здесь только столы-стулья, пустая корзина, плетенная из проволоки. На стене карта-схема месторождения. Вид из окна – на столовую,украшенную горделивой вывеской “Кафе”.

- Мы сейчас здесь, буровые стоят тут… - Лёха без церемоний приступил к посвящению в легенду.

- А где север-юг? Тут?- перебила Валя, потянувшись рукой к карте,неожиданно близко пригнувшись и обдав наставника приятным запахом девичьего пота.

- …угли бурые марки бэ два... Форма месторождения… имеет форму мульды… Север - там… - Наставник от чего-то необъяснимого вновь смутился и его менторский пыл угас… - А ты… угольную геологию изучала? Преподавали? Ну, что я буду распинаться… В процессе освоишь. Что-то тут прелью напахивает… Пойдем на улицу?

- Нам Чернов читал… У меня отлично по всем предметам… а… экзамен будет?

- Какой экзамен, ты что… Пикетажка все проявит. И что? Тут будем, или… по поселку прогуляемся?

- В смысле?

- В каком?..

- А как же легенда региона?

- С Шерловой горы хорошо видно. Хочешь - покажу?

- А бэ два это дюрен или кларен?

- Фи… Куда тебя занесло… Угли бурые, да, но… если хочешь, ископаемая бурые угли этого месторождения витринитовые, то есть гумусовые, матовые и полуматовые, полублестящие… Там ещё зольность… сернистость… крепкость… Это тебе ни к чему. Ты у Шкаратина пикетажку попроси и изучи её, как… библию… то есть… азбуку.

- Значит, витрен? А пласты азимутально куда падают: сюда… сюда? – она снова потянулась к карте, отстраняя Леху грудью, будто маму родную. И порывистый её натиск, и нахлынывающий жар тела, и невинный взгляд от носа к виску,выдающий детскую невинность и девичье очарование - мгновенно взбудоражили и взорвали лехино либидо. Он заметно отшатнулся и ощутил внезапный жар лица… Отошел к окну,словно увидал на улице НЛО.

- По разному. Они почти горизонтальные. Градусов 5-7 есть…По мощности - этакие пластики черного шоколада в песочном тортике: Наиболее жирные – третий и четвёртый. На разрезе покажу. Пошли… на Шерловую.

- Можно, я переоденусь?

- Валяй. На улице подожду.– Леха выдохнул сжатый воздух, ощущая краску лица, точно жар от углей мангала. Вышел вслед за Валей, зацепив ногой пустую корзину и четрыхнувшись.

Валя коротко хохотнула.

Шерловая гора - горняцкий поселок, приютившийся в степи, у поджножья небольшой горушки. Больше, чем Харанор, облесен и защищен от вековечных ветров. Но так же казенно-неуютен и прямолинеен. Из архитектурных изысков - поселковый ДК с круглыми колоннами у входа. Вероятно, в стиле…

 

– Рассказывают, основал его нерчинский казак Иван Гурков, нашедший здесь цветные камни — топаз и аквамарин. «За сие открытие велено выдать ему в вознагражденье пять рублей». Пять рублей казак пропил за одно лето, но дом и нехитрые постройки успел сделать… Поселок рос, как на дрожжах, на… оловянной руде. Потому и имя получил Шерл, черный турмалин то есть - руда на олово, ну, ты знаешь…

– Обижаешь. Я вообще-то не на уголь специализировалась, а на цветные камни.

– Во как. Не там пересадку сделала?

– Все банально: ваш Миркин меня на деньги раскатал. Мол, жилье будет собственное и оклад, как…

– …у техрука.

– Тебе то же обещали?

– Спроси лучше о Хараноре.

– В Шерловой горе магазин хозтоваров есть?

– Есть книжный. Леша Осколков говорит - шикарный.Тебе зачем хозторг? Мыло выдадут…

– У меня в поезде кружку украли.

Путь до первых взгорок преодолели лихо. В короткие передышки Лёха что-нибудь показывал рукой, словно экскурсовод среди итальянских развалин: ось мульды, границы Харанорских копей и Кукульбейского разреза, векторы буровых профилей и площадей, на которых им предстоит выполнить работы. Валя переспрашивала,преодолевая одышку, сама тянула руку, уточняя то да сё. Лицо её источало розовый цвет и мину удовольствия. Леха украдкой любовался.

Не сговариваясь, пошли в поселок, точно это и была их главная цель. В книжном магазине, перерыв весь выставленный фонд, Леха неожиданно обнаружил любопытный фолиант: двухтомник “Киевская плалтирь 1397 года” – красочное фотовоспроизведение рукописи и исследование её, сделанное Г.Вздорновым, очевидно, историком и искусствоведом. “Книга о Киевской Псалтири написана мной в 1969-1972 года”- нашел строчку во втором томе. Два тома, обернутые в суперобложки, упакованные в картонный блок, общим весом почти в 5 кг. Сердце книжного жучка-библиофила дрогнуло: это же раритет, которому цены нет! Цена была: 60 рублей. Были и деньги, но лишь месячный бюджет. Как бывало не раз, решение о покупке было сильнее рассуждений и сомнений: не оставлять же такой фолиант здесь, в богом забытой дыре…

Под недоуменным взглядом Вали, Леха заплатил за книгу.

– Тяжелая? – участливо спросила девушка.

– Своя ноша… – ответил недомолвкой.

– Давай в хозторге авоську купим?

– Идея.

– А почему у вас хребет зовут Кукульбейский? Что это означает? - спросила Валя у посетительницы магазина, роющейся в книжках.

– Тамарочка! Тут… по твою душу. Почему хребет Кукульбейский… спрашивают.

Из-за прилавка с вкрадчивой улыбкой выкатилась округлая моложавая дама и окатила геологов добротой сине-голубых зрачков, глубоко посаженных в округлое же лицо. “Точно школьный глобус с Байкалом.” – сравнил Леха Бо.

– Кукульбейский… вы спрашиваете? Звучит это по нашему, по бурятски, - хуху, то есть синий, или, точнее, сивый… А означает “Синеющая гора”. Возле озера Хуранор есть седловина, называется тоже хуху… Хухучелотуй. А вы наверно, геологи? Из Иркутска?

– А не скажешь, что он синий, скорее уж сивый… А Харанор - что означает?

– Кара - это черный, а нур - озеро… Получается Черное озеро…

– Это куда ни шло… Спасибо. - резюмировала Валя и повернулась к книжным полкам. Продавщица погасила синеву глаз и вернулась за прилавок.

- Мы геологи из Черемхово - сгладил Леха бесцеремонность коллеги.У нас там тоже Кара… уголь…

 

Вероятно, дурной пример заразителен. Валя, кроме эмалированой кружки, обнаружила в хозторге вещь, от которой – точь в точь, как Леха – не могла оторваться восхищенным взглядом. Это был бронзовый бюст опального барда Владимира Высоцкого, весом в полтора килограмма. Отлит, вероятно, местным умельцем.

– Тебе зачем? - спросил Леха, щелкнув пальцем по голове бронзового барда.

– Ты что, это же сумасшедшая знаменитость. – капризно возмутилась Валя. – Бюстики мама собирает. У нас коллекция из 37 знаменитостей. Такого нет. Мама умрет от счастья!Но… у меня, кажется, денег не хватит.

– Кара… случай. Ладно, бери, я добавлю.

Из поселка гелоги шли воодушевленными, близкими по духу друзьями. Обоим улыбнулась сумасшедшая удача: отоварились раритетами. Солнце катилось к закату и синеющий сумрак от Кукульбейского хребта подгонял в затылки.

- Давай полетим? Мне ещё в баню успеть надо.- закинув фолиант псалтыри за спину, Леха Бо быстрым шагом торопил спутницу.

- Давай - кто вперед - до того распадка? - Валя вдруг сорвалась на бег, неожиданно быстро перебирая ножки.

У распадка, на кривом поворотике, геологи перешли на шаг, похохатывая, преодолевая одышку. Бронзовый бард, прижатый к груди, оттягивал девичьи руки и явно тяготил Валю. Она тоже перекинула авоську на спину, но при хотьбе бюстик надоедливо болтался.

- Отдышалась? Давай спортивной хотьбой… до березняков?

- Ага… Покажи как?

Они затрусили по дороге, но вскоре прекратили это издевательство над собой, снова заходясь тихим хохотом.

- Давай твою болванку… Мне для равновесия… пойдет.

- Какой… болванку… тебе? Это же наш битл! Да америкашки ему… как до Москвы пешком. Болванку нашел! Да ты сам… - Валя мигом сменила смех на праведный гнев. Но - авоську с бюстом всунула в лехину руку.

- Ты красивая, когда сердишься - смущенно обронил Леха, примирительно заглаживая молчаливую паузу и размолвку.

Но сердитые губки спутницы ещё дулись, а личико розовело не то от закатного солнца, не то от ветра. Но скорее всего, от неуклюжей лести наставника, отставшего на шаг, сутулящегося под авоськами с ношей.

- А ты дундук - снова запалила Валя огонь раздора, - Высоцкого обидел. Ты хоть слушаешь его? А сам так можешь?!

- Подержи авоськи, камешек в кед попал.

- Ладно, догонишь… - она вновь припустилась с пригорка, болтая авоськами и искрометно перебирая ноги. Внезапно обрушилась оземь, словно сбитая с ног пастушьим бичом. Громко вскрикнула, явно от невыносимой боли.

- Ты чо делаешь, ёш т-тывою маму, куда ты гонишь… - Леха в два скачка домчал до неё, кандыляя босой ногой, размахивая кедом.- Ударилась? Что с тобой?

Искаженное валино лицо всерьез напугало его. Она тихонько стонала, явно превозмогая боль.

- Лёшь, что-то нога занемела…

- Какая нога? - он мысленно-радостно отметил это её первое “лёшь”.

- Левая, подвернулась.

- Здесь? Что чувствуешь? - он пальцами, поверх трико, ощупывал её лодышку и сустав ступни, не решаясь двинуться вверх.

- Колено занемело… Ой,мамочка моя… да пусти ты…- она попыталась подняться, опираясь на его руку, но тут же оставила эту затею, выжимая из глаз слезы.- Что ты стоишь, дай руку!

Он подхватил её за талию, почти рывком поставил на ноги. Валя, кривясь лицом и скуля, попыталась опереться на ногу. Боль была сносной. Девочка неожиданно улыбнулась и нервно хохотнула. Зажав в руке рукав его куртки, она попробовала сделать шаг, но тут же присела и завалилась на дорогу. Леха не успел подхватить.

- Ну чо ты меня… роняешь… я что тебе… чурка?!

- Как нога… болит? Резкая боль, или саднит?

- Болит.Колено ноет.

- Перевязать надо - по любому. Чем только? Идти сможешь?

- Сам… иди… Я тут умру.

- Это… Мне за машиной идти, или как?

- Нет!Я здесь одна не останусь, и не мечтай.

Они замолчали. Сумрак степного вечера висел внизу,над Харанором, но огни ещё не горели. Слабый ветер легким дуновением приносил снизу шум и сухую прохладу. И почему бог не дал своему лучшему созданию крылья? Как бы пригодились сейчас. Затянувшееся молчание оба не решались прервать. Думали об одном.

- Это… я донесу тебя. Возьмешь в руки авоськи? Или тут бросим?

- Ты чо - амбал? Я голая сорок пять весю.

- В общем так. Бери меня за шею левой. Правой - авоськи. Одну перекинь через мою шею и придержи левой же… Но сначала надо колено чем-то перетянуть.

- Чем конкретно? Трусами чо ль?.. Или бюзиком?

- Идея, бюзик-то крепкий?

Снова замолчали. Слушали тишину и посвисты ветра в шелестящих листьях березняка. На станции прогремел товарняк. Над головами, в синеющем небе, кружили два ворона.

Валя решилась.

- А… ладно, запусти сюда руку, там две пуговки - оттянула воротники штормовки и водолазки. - Давай, не тяни резину,не впервой поди…

- Тебе?

- Ах ты гад!Тебе… счас как врежу… Отстегивай давай…

- Ну, отстегну. А дальше?

- Дальше - не твоего ума дело… Отвернись!

Леха Бо запустил руку под воротник. Утреннее ощущение либидо, точно впрыск адреналина, пронзило его стократно. Во рту стало сладко и противно, точно блудливое чувство, стыд и совесть всколыхнули единую сумасшедшую взвесь в его теле. Пальцы не могли быстро справиться с пуговицами, точно их заколдобило морозом, но Валя понимающе молчала.Наконец, он одолел задачу и быстро высвободил руку.Валя в мгновение ока справилась со своей: бюстгалтер взвился в её руке, и тут же повис на коленке.

- Давай, вяжи.

- Хорошо бы ещё резиночкой перетянуть.

- От трусов чо ли? На вот, платок носовой.

Связав авоськи, Леха повесил их на шею. Левой рукой перехватил Валю за талию и легонько поставил на землю. Попробовали сделать пару шагов. Вероятно, резкая боль отступила и им удалось идти - на трех ногах. Но вскоре Валя уже приступала на левую.

- По долинам… и по взгорьям…- пропел Леха, пытаясь ободрить девушку - а вон там - выход первого пласта на поверхность…

- Да пошел ты…

- Токо с тобой…

- Не зли меня, получишь…

- Так а я о чем?

- Ах ты гад…

Так они кондыляли по Харанорской долине, зубоскаля и переругиваясь. Его спину и шею давило авоськами, а на руках двухпудовой гирей подвисала драгоценная ноша. Ей - ноше - было жарко и временами особенно больно. Она сдержанно стонала, и стон этот он бесстыдно воспринимал, как постельное томление. Иногда его ошеломляла сиюсекундная мысль, что это может скоро закончиться - к сожалению. И он замедлял шаг, и незаметно прижимал её тело к себе больше, чем было нужно. И она - не роптала. Лишь иногда всхлипывала: не то от досады на себя, не то от приступа боли. ”Вот так выносили раненных с поля боя” - подумал и хотел вновь пошутить Леха Бо. Но смолчал, лишь улыбнулся себе.

Уже совсем стемнело, когда докондыляли до поселка. У подъезда ближайшего дома Леха попытался опустить свою ношу на лавку. Валя крепко вцепилась в него, повернулась в его руках и приникла - губами к губам… Её мокрое от слез лицо горело жаром.Она тихонько стонала и он уже не понимал, что с нею. И что с ним? Губами не решался ответить. Руки не мог отпустить. Вдруг она глубоко вздохнула, словно, захватила запас воздуха и с силой впилась в его губы, теряя власть над собой. Она до боли целовала, от боли постанывала. И всю её колотило нервной дрожью так, что Леха не на шутку испугался. Он осторожно опустил её на скамью, не отнимая губ. Опустился перед ней на колени. Авоськи душили шею.Но более того его душила Валя - объятьями. Конвульсии её тела потрясали силой страстности, точно в постели, точно в затянувшейся агонии любви… Леха с ужасом подумал о том, что рано или поздно это закончится и - уже навсегда. И это её кратковременное эротическое сумасшедствие уже нельзя будет испытать снова. Она одумается, застыдится,возможно, просто проклянет его, свидетеля и очевидца… Шальная эта мысль побудила внезапно новый приступ страсти, теперь уже от него. Он оторвался от губ и зацеловал её мокрое лицо, удерживая в руках, словно букет роз. Она обвяла. Плакала, не освобождаясь из его рук, беззвучно и бессильно.

…В общежитии их потеряли. Поматерили для профилактики. Но никто не пытал что и как было. Вернулись и - спасибо.

Оставить комментарий

Комментарии